ГЛАВА 22

Я НЕ ЗНАЛ, сколько минуло дней с конференции в «Фокс Корпс». С той минуты, как я ушел с вечера, большую часть времени я проводил в офисе или квартире, снова и снова переигрывая произошедшее, словно на заевшем проигрывателе.

И никак не мог понять.

Мне хотелось утопить свою печаль в бутылке виски, но, покинув офис после тяжелого рабочего дня, я направился прямо домой. Чтобы очередную ночь провести в одиночестве. Еще одну из тех, которую не мог провести с любимой женщиной.

Жизнь в одиночестве я знал слишком хорошо. И никогда не был против этого, пока не встретил Гвен, теперь же меня это угнетало.

Это казалось концом ‒ то, что любимая женщина меня предала. Почему она это сделала?

Я вертел в руках пульт управления от телевизора и включил его. Ничего, кроме фотографии сенатора Девлина на весь экран, поскольку поиск все еще велся. Полиция так и не продвинулась в поиске ответов и самого его, но я знал, что за всем этим стоял Фокс.

Если Фокс мог избавиться от сенатора и спрятать его от общественности, на что же еще он был способен?

Придет ли он однажды за мной? Или он уже играл со мной; было ли у него что-то в планах и на мой счет?

Я мерил шагами пентхаус и не мог сдерживать гнев. Поэтому вышел через входную дверь и направился дальше по коридору. В трансе, потерянный и дезориентированный я поднялся по лестнице на крышу. Повернув налево в противоположную сторону от панорамного бассейна, я подошел к краю.

Поднявшись на несколько футов вверх, я взобрался на бруствер. И словно скала смотрел на город. Я стоял там погрузившись в раздумья. Я был так высоко; городские улицы подо мной казались такими крохотными.

Будучи не в себе, я стоял на ногах на твердом бетонном парапете здания. Я мог бы прыгнуть, если бы захотел. Закончив все это, высвободив боль.

Это был худший момент моей жизни, и я не мог понять, как пал так низко.

Сидя на бруствере и спустив с него ноги, я рассматривал свои руки. Я поднял их на уровень глаз и начал изучать линии и переплетения на каждой из них, поворачивая ладони, чтобы хорошенько все разглядеть.

Именно руки определяют жизнь мужчины. Крепкие, загрубелые руки показывают, насколько тяжело мужчина трудится. Мои руки, однако, ничего не показывали: ни единого показателя того, кем я стал. Я сжал и разжал пальцы и не смог вспомнить никакой тяжелой работы, посвященной корпорации «Химера».

По моим рукам бежала кровь, но в них не было жизни. Они не определяли никакой жизни. Большие сильные руки двигались передо мной, когда я поднимал их выше, но в то же время они не были достаточно сильными, чтобы спасти меня от самого себя.

Жизнь была так красива, а я ее пропустил. Я был настолько поглощен работой, что даже никогда ею не наслаждался... никогда не испытывал удовольствие от людей, окружавших меня.

И вот он я, все еще живой. Все еще дышу и требую повтора. Второго шанса расставить все по своим местам. Это бы помогло мне приблизиться к любви, которую я так хотел отыскать, любви, которую я нашел с Гвен. Я любил ее, но она предала меня.

Как мог кто-то, кого ждешь всю жизнь; единственный человек, который так идеально тебе подходит, не любить тебя? Предать ‒ значит не любить.

Она была идеальна для меня, а я был идеален для нее. Какой жестокий, жестокий мир. Я проклинал небеса, пока размышлял над несправедливостью всего произошедшего.

Где же был мой хэппи-энд? Почему у меня не могло его быть?

Я опять перевел взгляд на руки и не смог вспомнить, как дошел до такой жизни. В памяти всплыл ребенок, который по утрам катался на велосипеде за городом. Родители, которые работали сверхурочно, чтобы свести концы с концами, пока я рос, бросили меня, и у меня не было денег на колледж ‒ вот и все воспоминания, которые у меня были.

Как я до такого докатился? Ураган моей жизни никогда не давал времени на счастье, и мне казалось, что я даже не знал, как быть счастливым. Я попал в совсем другой вид крысиных бегов, моя жизнь была неполной.

Затем появилась Гвен, которая, как я полагал, была причиной моей жизни... единственная, ради которой я продолжал двигаться, но теперь я знал, что это было не так.

Я чувствовал, будто меня посадили в клетку, словно меня заманили в ловушку высшие силы, не позволяя жить на полную. Но Гвен была ниспослана, чтобы вызволить меня из тюрьмы, в которой я жил... я любил ее, но теперь это больше ничего не значило.

Не так должна была закончиться эта история. Наша история еще не завершилась, хотя ощущалось, что это был конец. Словно кто-то давно решил, будто нам суждено жить неполной жизнью. Что нашему хэппи-энду быть не суждено. Иногда в жизни у людей не всегда все заканчивается счастливо. Некоторые проводят вечность в поиске чего-то; чего-то, что дополнит их, но небесные силы никогда не вступают в союз, и люди умирают в одиночестве, даже не понимая, что все было сделано неправильно.

Где я ошибся?

Я знал, как хотел, чтобы закончилась наша история. Я хотел ринуться к квартире Гвен и постучать в двери. Она откроет ее и одарит меня своей чарующей улыбкой. Я подхвачу ее на руки и закружу, а затем решительно поцелую в губы. Разве не так, к чертям, должен развиваться хэппи-энд?

Увы, я сидел в одиночестве. Уставший, обессиленный и гонимый всеми мыслями. Мои безнадежные мечты раздавила реальность того, что я нашел любовь и потерял ее.

Моя компания ‒ это уже другой вопрос. Нет никакого способа в этот раз побороть Фокса. Скоро моя компания перейдет в его руки, к этой змее, и это будет конец. Конец моей свободы, конец всего, за что я боролся, чтобы управлять.

Я потерял контроль и все, что было с ним связано. Больше не было смысла, необходимости пытаться обрести власть еще раз.

Я сделал еще один выдох, позволив чувствам накатить на меня: беспомощность при потере контроля и незнание, как все вернуть. Мое тело больше мне не принадлежало; мозг больше не отвечал за последствия.

Я был так близок к смерти, сидя на этом парапете, и чувствовал, что нужно было принять окончательное решение. Закончить все это или бороться?

Гвен сказала, что я не мог дать ей то, что она хотела. Что моя компания похоронит наши взаимоотношения; моя свобода и руководство компанией окончательно нас разрушат.

Я безучастно смотрел на город, не концентрируясь ни на чем конкретном, просто позволив мыслям блуждать, а разуму ‒ принять последующий ход действий.

Неужели нанесенный вред настолько огромен, что нельзя все это пережить и исцелиться от ощущаемой боли?

Мое тело исцелялось, но вот разум не мог быстро воспринять всю правдивость этого.

Я опять встал на ноги и слегка покачивался на прохладном ветру.

Величайшее предательство, и все еще каким-то образом мой мозг не может согласиться с тем фактом, что Гвен ‒ плохая личность. Должно было быть нечто, что я не увидел, что я не понял.

Она не принадлежала к тому типу людей, которые использовали и обижали. Я знал, что она что-то чувствовала, черт побери.

Я знал, что так и было. Чувствовал, когда обнимал ее, целовал, занимался с ней любовью. Это чувство было в ее взгляде. То, как она мне улыбалась, как отдавала себя. Это заставило меня поверить, что еще не все было потеряно. Что все в моей жизни не было напрасно.

Я буду биться за нее до чертиков. Я буду бороться за нас. Мне нужно было верить, что Гвен была хорошим человеком, иначе я в самом деле сойду с ума.

Я сошел с парапета и благополучно спустился на крышу.

Как только я оказался в безопасных просторах своего жилища, то решил, что мне было необходимо с ней увидеться. Я хотел услышать ее объяснение. Я хотел знать точно, раз и навсегда все прояснить.

Мне необходимо было, чтобы она раскрыла карты.

Итак, я приготовился еще раз выйти из квартиры и найти Гвен, мой пульс ускорился. Наполненный адреналином и прочим, что прилагало огромные усилия поддерживать жизнеспособность моего сердца, я направился разыскать единственного человека, кто был способен успокоить мой сомневающийся разум.

Я нанял такси и запрыгнул внутрь.

Водитель спросил, куда ехать, и я дал ему единственный адрес, который мог запомнить. Это был адрес Гвен.

Возможно, я был глуп; возможно, я просто выпрашивал еще больше сердечных мук. Или, возможно, я наконец все пойму. Именно незнание убивало меня больше всего.