Джаред склонил голову набок.

— Такова моя суть.

Сердце болезненно сжалось, не давая дышать. В глазах запекло. Неужели все это было игрой? С самого начала и до поцелуев?

— Пойдем, звездочка. — Дедушка взял меня за руку, чтобы помочь встать со стула. — Ни к чему это все.

— Останься, — сказал Джаред спокойным тоном, в котором отчетливо звучала угроза. Я уже успела встать, и он подошел еще ближе к камере. — Останься, или все умрут.

Секунду я раздумывала, а потом села обратно за монитор. Рядом присела бабушка.

— Солнышко, если он оттуда выйдет, мы все так или иначе умрем. Он тебя дразнит. Хочет обвести вокруг пальца.

Внезапно до меня дошло, почему все так боялись Джареда, когда выяснилось, кто он такой. Теперь-то я все понимала, хотя и не хотела понимать.

— Вряд ли, — вмешался Кэмерон, наклонившись к монитору. — Скорее он просто хочет, чтобы она осталась, вот и сыплет пустыми угрозами.

— И тут заговорил гибрид! — ухмыльнулся Джаред.

— Да как же он нас слышит?! — воскликнул Глюк, перебирая провод за проводом. — В этой комнате стены из стали толщиной в двадцать пять сантиметров. Звук туда никак не передается. Гарантирую.

Кэмерон смерил его злым взглядом:

— Он архангел, Глюканутый. Ему и не такое по зубам.

Глюк показал ему средний палец, вот только Ласк этого даже не заметил.

— Зачем ему нужно, чтобы она осталась? — спросила бабушка.

Ей Кэмерон адресовал куда более дружелюбный взгляд:

— Затем, что он на самом деле ее любит.

Бабушка с дедушкой такому ответу явно не обрадовались, а я не поверила. Это точно не любовь. Скорее ненависть, презрение и слепая ярость.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — пробормотала бабушка.

— Он архангел. Посланник. Он не убивает ради самого убийства. Он убивает только по приказу. Но существует равновесие. — Кэмерон сел рядом со мной. — Помнишь, я говорил тебе о том, что Джаред создан из света и тьмы?

Я кивнула. Мне честно хотелось понять, о чем он говорит, но я все глубже и глубже падала в бездну отчаяния.

— Что-то изменилось, и тьма превзошла свет.

— Но что? — беспомощно пролепетала я. — Что могло стать причиной?

Ответить Кэмерон не успел — Джаред предпринял очередную попытку вышибить дверь. Он был по-прежнему сильным и быстрым, но дематериализоваться явно не мог. Значит, дедушка был прав.

Потерпев очередную неудачу, Джаред посмотрел в камеру. Его лицо излучало такую жгучую ненависть, что я мысленно отшатнулась. А потом случилось нечто странное. Джаред отвернулся от камеры и превратился в размытое пятно. То есть дематериализовался, став клубящимся сгустком дыма и тумана.

Как будто хотел доказать, что все еще способен на это.

Как будто услышал мои мысли.

Камера затряслась, и экран почернел. Хранилище погрузилось во тьму. Остался только звук. И этот звук, похожий на трепет крыльев тысячи птиц, становился все громче и громче. В динамиках царил оглушительный шелест, словно перья в хаотическом безумстве сталкивались, терлись друг о друга, пока внезапно все не прекратилось и весь подвал не сковало какой-то сюрреалистической тишиной.

Изо всех сил я вглядывалась в темноту на экране.

— Джаред?

Но никто не ответил.

— Он еще там? — совсем отчаялась я.

У дедушки тоже был обеспокоенный вид. Зато Ласк уверенно кивнул:

— Дешевый трюк. Сквозь эти стены ему не пройти. Зуб даю.

Еще около минуты я смотрела на экран и чего-то ждала. Потом дедушка взял меня за плечи и поднял со стула. У хранилища и монитора он оставил людей, а всех остальных позвал домой, чтобы перегруппироваться. Мне нужны были объяснения. Хоть что-то, что помогло бы понять, что происходит, пока Джаред не сбежал и не поубивал нас всех.

Да. Дедушка и бабушка с самого начала были правы.

***

— Как это случилось? — спросила я, когда все расселись за нашим кухонным столом.

Бетти Джо взялась варить кофе, а Глюк вызвался сделать сэндвичи вместо моей бабушки, которая сидела рядом со мной и казалась настолько уставшей и напуганной, что будто бы постарела прямо на глазах. Мне тоже было далеко не до веселья. Мало того, искренне хотелось умереть. Суицидальными наклонностями я никогда не отличалась, но разве так уж плохо было бы покончить с собой? Как минимум всему этому давлению со спасением мира пришел бы конец.

— Не знаю, как им это удалось, — начал Кэмерон, — но когда потомки добрались до Джареда, они ухитрились его заклеймить.

— То есть как это — заклеймить? — офонарела я. — Ему что-то выжгли?!

— Да. Я видел шрам у него на спине, когда мы его связывали.

В ужасе я закрыла глаза, но жажда получить ответы никуда не делась.

— Что это за клеймо? Что оно дает?

— Не знаю. Все эти вуду-шмуду-штучки не по мне. Но, за неимением более подходящих слов, это клеймо, видимо, блокирует свет. Теперь, глядя на Джареда, я вижу сплошную тьму. И это не простая тьма. Если сравнивать черный цвет с тем, что окружает Джареда, то я бы сказал, это все равно что смотреть на фотку Большого Каньона и на самом деле стоять на краю, вглядываясь в бездну. Это тьма настолько глубокая, что сбивает с толку. Вот что я вижу, глядя сейчас на Джареда. Бесконечную, бездонную, пугающую тьму.

— Можешь его нарисовать? — спросила бабушка. — В смысле символ. Помнишь, как он выглядит?

Ласк пожал плечами:

— Попробую.

Бабушка принесла ему ручку и лист бумаги.

— Значит, этот символ, — начал Глюк, — вроде как активный, верно? То есть он транслирует какой-то сигнал. Так почему бы нам не прервать этот сигнал?

Глюк у нас навеки погряз в технических заморочках, но сейчас, похоже, он был в чем-то прав.

Кэмерон задумчиво опустил голову.

— Есть тут кое-что постраннее.

Куда уж страннее, блин?!

— Клеймо заживет, — продолжал он. — В конце концов, это сделали потомки нефилимов. Наверняка им известно, что рано или поздно Джаред исцелится. И, когда это произойдет, сила, которой обладает клеймо, испарится. Неужели они настолько тупые, чтобы не понимать: как только шрам от клейма заживет и свет снова выйдет на поверхность, Джаред их всех перебьет?

— Ты прав, — отозвался дедушка. — Заклеймить Джареда все равно что склеить скотчем дамбу, которая вот-вот разрушится. Какое-то время продержится, но когда дамбу прорвет, воду уже будет не остановить.

— Однозначно, — согласился Кэмерон.

— Полагаю, потомкам все это прекрасно известно, — добавил дедушка, — но, очевидно, для них игра стоила свеч.

— Но почему именно сейчас? Сила клейма не протянет дольше пары дней.

Бабушка глянула на Ласка:

— Он может поубивать всех нас в мгновение ока. Представляешь, что он может натворить за несколько дней?

— Верно, — вставила Брук. — И все-таки, возможно, потомки знают то, чего не знаем мы. Вы постоянно ведете разговоры о войне. Может, она уже началась, и им надо, чтобы Джаред не мешался под ногами.

— Но зачем? — спросила я, так ничего и не поняв. — Чего они этим добьются? Война никак их не касается.

— Она касается всех людей на планете, — возразил Кэмерон, — поэтому нельзя отметать такую вероятность. Так или иначе, нам нужно обратить силу клейма. Джаред должен быть на нашей стороне. — Взглянув на дедушку, он беспокойно свел брови. — С тем, что грядет, нам не справиться. Если мы хотим иметь хоть какой-то шанс, нам нужен Джаред.

— А если дело все-таки не в этом? — подал голос шериф. — Какие еще мотивы могут быть у потомков?

— Самые простые. — Кэмерон прекратил рисовать символ. — Есть еще одна причина, по которой им нужно убрать Джареда с дороги. — Он кивнул на меня. — Им нужно время, чтобы избавиться от пророка.

Когда все взгляды обратились ко мне, я расправила плечи.

— Думаешь, они охотятся за мной?

Дедушка накрыл ладонью мою руку, и впервые за все время я увидела груз печали, лежавший на его плечах, которые уже не казались такими широкими и сильными, как раньше.

— Как бы то ни было, мы обязаны разобраться с этим как можно быстрее.

Кэмерон уставился на него тяжелым взглядом:

— У меня есть идея, но вам она не понравится.

— В этой ситуация мне ничего не нравится. Выкладывай.

— По-моему, Глюканутый прав.

— Может, хватит уже так меня называть?

Ласк не обратил на Глюка внимания:

— Мы должны прервать сигнал. Надо как-то испортить символ.