— Из той же семьи, что и ты? — спросила Елена

напряженным голосом. Она не отвела от меня взгляда, не

отступила.

— Я убил отца, — сказал я. Там такой поступок не

прощается. Что-то промелькнуло в ее глазах, что-то вроде

понимания.

— Почему ты приехал в Штаты...вместо того, чтобы

захватить Москву?

— Россия никогда не принадлежал мне. Он всегда

принадлежал Наташе.

— Она кажется очень юной для Пахана, — тихо сказала

Елена.

— Станет когда-нибудь, но она еще не пахан, — ответил я.

Она еще не готова. Она задумчиво прикусила нижнюю губу.

Кровь ревела у меня в ушах. Елена была слишком близко,

чтобы игнорировать, слишком близко, чтобы отогнать грязные

образы , которые мелькали в моем мозгу.

Я представлял, как она откинулась на стол, запрокинув голову и шею, когда я входил в нее. Ее крики удовольствия. резонировали в моем мозгу. Стоны и звуки, которые принадлежали бы только мне. Ни у одного другого мужчины они никогда не были. Даже Таддео.

— А твоя семья хочет, чтобы Наташа была паханом? —

спросила Елена, не обращая внимания на то, что происходило

у меня в голове.

— Нет, — пробормотал я низким и хриплым голосом. Но у

них нет право на выбор.

Она заметила выражение моего лица. Я ожидал, что она отвернется, снова отвергнет меня, но ее губы приоткрылись, испустив хриплый вздох.

— Елена, — процедил я сквозь зубы. Не смотри на меня так,

если не собираешься проверить свою гипотезу.

Ее щеки порозовели, но упрямая линия губ означала, что она пытается игнорировать это, и ожидала, что я сделаю то же

самое. Ее глаза скользнули вниз к рукам, метнувшись к слову

«распутница».

— Я не смотрю на тебя определенным образом. Это всего

лишь мое лицо. Я тихо рассмеялся. От этого звука ее ноздри

затрепетали.

— Если бы это было твоим постоянным выражением лица,

мне пришлось бы убить половину Нью-Йорка.

— Разве ты еще не сделал этого? — спросила она.

Я протянул руку и поймал прядь ее волос. Она легко

скользнула сквозь мои пальцы.

— Даже близко нет. Я наклонился ближе к ней, дыхание

щекотало ее ухо. Зачем ты пришла ко мне в офис?

Елена внезапно поняла, почему она здесь, и резко отвернулась от меня, разрывая наш пристальный взгляд и растущее напряжение.

— Даника хочет поговорить с тобой.

Она вздернула подбородок, пытаясь взять себя в руки. Она что-то говорила о том, что находится под ваннами. Там, где мы держим Эйнсворта. Я жестом показал ей идти впереди меня, акт рыцарства и предлог для того, чтобы я посмотрел ей в зад.

— Не хочешь присоединиться ко мне? Или ты ещё не

отошла от нападения?

— Нет, — твердо сказала она. Я хочу видеть этого ублюдка. Я хочу услышать, что он скажет. Я почувствовал, как на моем

лице появляется ухмылка.

— Разве «Коза Ностра» поощряют такую кровожадность в

своих женщинах? Выражение ее лица не дрогнуло.

— Думаю, ты будешь удивлен.

Я открыл рот, чтобы ответить, когда в дверь кабинета

просунулась чья-то голова.

— О, Простите, что прерываю, — выпалила Татьяна,

переводя взгляд с меня на Елену. К ее щекам вернулся

румянец.

— Я хотела спросить, не могу ли я пойти с вами к

Эйнсворту?

Роксана этого не хочет. Роксана не хотела больше ничего слышать об Эйнсворте. Темнота ее прошлого еще не освободила ее от своей власти.

Но я знал Роксану, и она преодолеет эту неудачу. Несмотря на всю свою деликатность, Роксана была самой сильной из нас.

— Мы всегда рады тебе, Татьяна. Я уловил проблеск неуверенности в выражении лица Елены, но он исчез в считанные секунды. Я указал на женщин.

— Ну что же пошли? Елена вздохнула.

— Пойдем и потратим наше драгоценное время на этот

кусок дерьма.

Константин Тарханов

19

Пар и влажность из бани над нами сделали комнату для допросов липкой и слишком теплой для комфорта. Это было сделано специально. Удобный пленник не из тех, кто легко делится своими секретами.

Мы шли по сырым туннелям, звук наших шагов и дыхания отдавался эхом. Время от времени Татьяна вскрикивала, заметив крысу, но больше ничего не было сказано, кроме мягких слов утешения.

Я знал, что это из-за меня. Чтобы увидеть Эдварда Эйнсворта, я не мог быть человеком, который обожал сына Татьяны, или тем, кто флиртовал с Еленой.

Я был паханом со Стейтен-Айленда. Константин Тарханов. Человек, который убил своего отца собственным галстуком, прежде чем тот научился водить машину.

В моем фасаде, в моей маске не будет слабости.

Я был королем, они будут все поклоняться.

Мы добрались до комнаты, видимой только через дверь,

выбитую в бетонной стене.

Я постучал один раз, и Роман открыл дверь.

— Боже, — сказал он и оглянулся через плечо, ты пригласил всех. Это как гребаное семейное воссоединение.

— Впусти их, — послышался бодрый голос Даники.

Роман отступил в сторону, когда я вошёл , поприветствовав меня «боссом», прежде чем обратить свое внимание на Татьяну и Елену позади меня.

В центре комнаты, освещенной единственным лучом света, к стулу был привязан Эдвард Эйнсворт. Пот и кровь пропитали его, но чистые волосы и чистое лицо говорили мне, что Даника творила свою магию, заставляя его доверять ей. И судя по тому, как он провожал ее взглядом, она проделала очень хорошую работу.

— Эдвард, — поздоровался я.

Его голова резко повернулась ко мне, глаза расширились. Он все еще был немного медлителен после падения, но Даника ввела ему большую дозу обезболивающего. Его сломанные кости и растянутые мышцы будут ощущаться только как слабая пульсация.

— Ты, — выдохнул он и начал вырываться из своих оков.

— Эй, эй, Эдди, — пропела Даника. Он тут же повернулся к ней, упиваясь ее видом.

Она успокаивающе провела рукой по его голове, как родитель, успокаивающий ребенка. Краем глаза я заметил, как Роман переминается с ноги на ногу.

— Ты сказал, что хочешь мне что-то сказать, —

пробормотала Даника. Не мог бы ты мне сказать?

Глаза Эдварда затуманились, когда он перевел взгляд с Даники на меня. Он не был аномалией; большинство маленьких проектов Даники оказались зажатыми между их любовью к Данике и их страхом передо мной.

— Ты должен, Эдди, — подбодрила она его. Иначе

Константину придется причинить тебе боль. Я этого не хочу. Ты же знаешь? Эдвард покачал головой, его лицо прояснилось.

— Я ... я... — он быстро заморгал. Следующая жертва...

Даника снова погладила его по волосам, призывая продолжать. — Следующая жертва...

Он нахмурился и посмотрел на Данику. Она пробормотала несколько пустых слов утешения, но они, казались, подействовали на Эдварда.

— Марция Вильяно. Марция Вильяно. Имя показалось мне знакомым. В памяти всплыл образ молодой девушки под мышкой Джованни Вильяно, наркобарона штата Мэн.

— Она еще ребенок. Я проглотил свое рычание. Позади меня

Елена издала резкий звук отвращения.

— Любой мужчина, который не может защитить своих

женщин, не мужчина, — выдохнул Эдвард. Он посмотрел на

Данику. — Хорошо ли я поступил? Она ласково улыбнулась.

— Да, ты сделал все правильно. Но... ты знаешь что-нибудь

еще? Он покачал головой.

— Девушка из Вильяно следующая. Это все, что я знаю. Все, что мне сказали. Он сонно моргнул. — Титус хотел...сказать

что-то насчет утопления..

Я стиснул зубы, сдерживая свой гнев. Я мог представить, как протягиваю руку и разрываю его горло своими руками, ощущение пищевода и крови уже горело в моем сознании.

Однако это не будет связано с его прошлыми преступлениями. Я сделаю это, потому что он чуть не убил Елену. При этой мысли во мне взревел гнев.

Пока нет, — сказал я себе.

Даника вложила в Эдварда слишком много времени и сил, чтобы ты смог его уничтожить.

Просто наберись терпения, — сказал я себе.

— Как он с тобой связался? — спросила Даника.

— Он... Эдвард в замешательстве нахмурился.

— Титус...там был телефон.

— У нас есть его телефон? — тихо спросил я Романа. Мой

телохранитель покачал головой.

— Он напал на Елену и Роксану, без каких-либо вещей. Даже

у безглазого Вика не было никаких документов. Даника. услышала наш разговор и спросила:

— Где сейчас твой телефон, Эдди?

— Не знаю... Эдвард испуганно оглядел комнату.

— Это не... здесь. Его глаза поймали женщин позади меня и

расширились. — Здесь...

— Он не придет в сознание еще несколько часов, — сказала

Даника. Я могу позвонить тебе в следующий раз, когда он

очнётся. Или он больше не полезен?

Я оценивал Эдварда, пробегая глазами по его сознанию, как будто мог заглянуть в его мозг и прочитать секреты, которые он хранил внутри.

— Он слишком ценен, чтобы убивать его прямо сейчас.

В конце концов, он единственный известный нам человек, который разговаривал с этим Титусом. Глаза Эдварда прояснились при этом имени.

— Тит, — сказал он и начал повторять снова и снова: Тит,

Тит, Тит.

— Заткнись, хуй моржовый, — рявкнул Роман. Его грубый

голос эхом разнесся по комнате, почти заставив Данику подпрыгнуть. Ни хрена не перестает болтать, — пробормотал

он себе под нос.

Я посоветовал Роману не оставаться здесь, пока Даника делает свою работу, но мой бык был упрям и настаивал, что с ним все будет в порядке.

Как обычно, я был прав, и теперь мне придется иметь дело с Романом, который будоражил Данику в течение следующих нескольких дней, потому что он не был готов признать свои чувства.

— Даника, сделай перерыв. Пусть Эдвард отдохнет. Даника

вздохнула с облегчением и радостно последовала за нами из

комнаты. Роман, не теряя времени, сказал:

— Ты пахнешь канализацией.

Даже Елена и Татьяна посмотрели на него. Хотя, Татьянин взгляд был более ласковым, материнским, на самом деле? В то время как Елена, казалось, говорила, что-то серьезное. Пока они препирались, Елена повернулась ко мне и

прищурилась.

— Как ты можешь быть таким чистым? Мы были окружены

грязью и грибами почти час. Я грязная.

— Могу я помочь ? У тебя есть немного в волосах...позволь

мне... — когда она не сопротивлялась, я протянул руку и

вытащил кусок грязи из ее волос. Она подняла к нему руку,