Внезапный вдох очистил красную пелену у меня в глазах, и я постаралась взять свое дыхание под контроль. Коул уже установил вокруг театра щит. Вот дерьмо!

Поднялась на ноги, опираясь на кирпичную стену, и поборола короткую волну головокружения. Не самый лучший способ начать драку. Я помчалась обратно на улицу, где задержавшаяся пара курильщиков безуспешно пыталась проникнуть в театр. Мужчина в смокинге то и дело тянулся к двери и отдергивал руку, словно обжегшись. Женщина с ним в панике огляделась, а потом увидела меня. Ее подведенные глаза расширились.

— Патрик, — позвала она, цепляясь за мужчину в смокинге.

Патрик повернулся, открыв рот, чтобы что-то сказать, и замер, увидев мою окровавленную, встрепанную фигуру. И мое оружие.

— Сделайте себе гребаное одолжение, — проговорила я с такой угрозой в голосе, что у любого расплавились бы медные яйца, — и идите домой. Вечеринка началась без вас.

Он не стал спорить, просто схватил свою спутницу/жену/кого угодно и помчался по улице. Надеюсь, к их машине или лимузину. Может, они тоже вызовут полицию. Будучи охотником, я упорно трудилась, чтобы держать обычных полицейских подальше от нашего дела. Сегодня я хотела, чтобы они были здесь.

Я сама проверила двери и получила такой же разряд. Никакого толка. Стеклянные фасады были выкрашены в непрозрачный цвет, из-за чего не представлялось возможным заглянуть внутрь вестибюля. Музыка стала чуть громче, новая композиция с теми же воющими трубами. Я замахнулась битой на стекло. Она отскочила от щита с красной вспышкой и еще одним танцем электричества вверх по моим рукам.

Это плохо.

Тень упала на тротуар, низко опустилась, а затем рядом со мной приземлилась знакомая пустельга.

Я нахмурилась. — Мне показалось, я сказала…

Ее крик был пронзительным и, казалось, приказывал мне заткнуться. Она склонила голову набок, затем снова взлетела. Я вышла из-под безопасности шатра, наблюдая, как она низко летит к улице. Аврора приземлилась на крыльце многоквартирного дома через две двери вниз по улице. В противоположном конце квартала от того места, где я оставила Вайята.

— Спасибо, Аврора, — сказала я.

Мое перемещение к этим ступеням заставило меня пошатнуться и упасть на колени. Меня вырвало тем немногим, что было в желудке, руки дрожали, грудь сотрясалась. Постоянный стук в голове превратился в глухой рев. Раны от гвоздей на заднице и порезы на ребрах начали зудеть, а плечо все еще болело. Такое частое использование моего дара истончило поступающую ко мне силу Предела, мешая любой исцеляющей магии, которой я обладала, работать в полную силу.

Уже не в форме пустельги, Аврора обвила тонкими руками мою талию и подняла меня на ноги. Я позволила ей помочь мне войти в крошечный стеклянный вестибюль многоквартирного дома, затем прислонить к рядам серебристых почтовых ящиков.

— Выглядишь ужасно, — сказала она.

— Нормально, потому что и чувствую себя также. В какой квартире?

— Четвертый этаж, квартира F. Ее окна выходят на театр, так что он мог тебя видеть.

— Коул?

Она кивнула.

— Фин с ним? — Еще один кивок. — Он ранен?

— Да. — Что-то горячее и опасное вспыхнуло в ее круглых глазах, и я поняла, что она все еще в частичном обороте, ее длинные крылья были убраны назад. Как будто ждала драки. Я вспомнила, что однажды сказал Фин о силе Кони и то, как яростно он дрался в спортзале. Наверху из нее получился бы отличный партнер.

И тут я вспомнила об Ави.

— Возможно, ты захочешь убраться отсюда. Полиция уже в пути, — сказала я.

— Они не смогут попасть в театр, чтобы помочь.

— Они попадут, если я смогу снять этот щит, а я, вероятно, смогу сделать это, добравшись до Коула.

— Возможно.

— Если только защитное заклинание не написано на чем-то внутри театра. Тогда мы должны надеяться, что триады проникнут внутрь через подземные туннели, которые, как предполагается, были заполнены много лет назад, и каким-то образом сумеют найти заклинание и понять достаточно, чтобы уничтожить объект, на котором оно написано.

Она моргнула, приоткрыв рот.

— Пожалуйста, оставайся здесь, — попросила я.

— Все это происходит из-за того, что сделали с моим народом. Я чувствую себя ответственной.

— Нет, все это происходит из-за неуместного чувства справедливости двух сумасшедших. Ни в чем из этого нет твоей вины.

Я направилась к лестнице, решив подняться на четыре пролета, когда далекие крики остановили меня. Метнулась обратно к стеклянным дверям вестибюля, откуда была видна только передняя часть театра. Темные кляксы то появлялись, то исчезали на фоне непрозрачного стекла — стучащие кулаки? Мое сердце бешено колотилось. Началось.

— Черт, — пробормотала я и побежала к лестнице.

Паника и боль толкали меня вверх по этим ступеням быстрее, чем я могла бы бежать, преодолевая их по две и по три за раз. Мои легкие ныли от желания сделать хороший вдох. Голова казалась на шесть размеров больше и готова была лопнуть, как прыщ. Я добежала до четвертого этажа на полном ходу, вцепившись рукой в пожарную дверь, которая вела в грязный коридор. Стены были из цементных блоков, покрытых граффити, а пол остро нуждался в новом ковре. Здесь пахло отходами и сыростью. В коридоре никого не было, и я не стала подслушивать у дверей квартиры соседей.

Все, на чем я могла сосредоточиться, это как добраться до квартиры F и остановить происходящее. Я ничего не должна людям в этом театре, но это была моя работа — защищать их. В душе я осталась охотником, несмотря на отсутствующее теперь звание и род занятий. Да, начальство первым отвернулось от Коула, но он отвернулся от своего народа, подставив триста с лишним человек под удар.

Только через мой когда-то мертвый труп.

Один хорошо поставленный удар рядом с замком сломал дешевое дерево и распахнул дверь. Я присела на корточки у рамы, почти ожидая приветственного выстрела или двух. Ничего. В передней комнате, совмещенной с кухней, было пусто, мебель практически отсутствовала. Опрокинутый обеденный стол и один стул придвинуты к стене, а клетчатый стул с ободранными подлокотниками, извергающими начинку, был единственным обитателем квартиры. Никого из людей. Никаких новых пятен крови на испорченном ковре. Готовая отбиваться и держать удар, я прокралась внутрь.

В комнате имелось три двери. Ближе всего ко мне находился шкаф для одежды, пустой, если не считать кучи крысиного дерьма в углу. Следующая дверь была открыта — тускло освещенная ванная комната. Унитаз и раковина покрыты грязью, ванна без занавесок испещрена водяными разводами. От нее слабо пахло мочой.

Давайте посмотрим, что находится за дверью номер три.

Она была прикрыта на три четверти. Я заглянула в щель в косяке. Заметила окно без занавесок, самый краешек стула и плечо человека, сидящего на нем. Плохо. Они должны были услышать мое появление. Я сжала палку так сильно, что у меня заболели костяшки пальцев, а старое дерево затрещало. Плечо находящееся в поле зрения дернулось. Он услышал это?

Я протиснулась сквозь проем, готовясь к нападению, сердце застряло у меня в горле. Оглядела комнату. Только человек на стуле — Фин, я знала эту футболку — сидел прямо перед одним из трех окон комнаты. Я проверила шкаф, ногой открыла зеркальную дверь — никого.

Черт, черт, и дерьмо!

Я обошла Фина и закричала. Он не был привязан, как я подозревала. Он был пригвождён к подлокотникам стула ножами, вонзенными в середину каждого предплечья. Кровь образовала две лужицы на полу. Голова его была опущена, подбородок прижат к груди, глаза закрыты. Сломанный нос распух и стал почти фиолетовым. Слишком бледный.

Дрожь пронзила мою грудь. Я обхватила его щеку ладонью. Его кожа была такой холодной. — Фин?

Он застонал, склонив голову мне на руку. Что-то пробормотал.

— Фин, где Коул?

Снова стон, затем его веки затрепетали. Он моргнул и поднял голову, голубые глаза наполнились болью и усталостью. Я держала свою руку там, где она была, предлагая то немногое утешение, которое могла, и зная, что этого недостаточно.

— Не знаю, — прошептал он, скривив губы в усмешке. — Он убил Элери.

— Он пытался. Как он узнал, что она шпионит за ним?

— Она не так умна, как думает, — проговорил Коул. Я резко выпрямилась, оттягивая биту назад, готовая замахнуться. Он стоял в дверях спальни, уперев руки в бока. Практически беззаботно. У него хватило наглости улыбнуться мне. — И Финеас тоже, хотя я надеялся убедить его присоединиться ко мне. Кажется, теперь он питает к тебе какую-то странную преданность.

Я отступила на шаг от Фина, отодвинувшись от него на безопасное расстояние от своей замахивающейся руки. Ярость пронзила меня при одном взгляде на Коула, такого самодовольного из-за событий, которым он позволил развернуться, и бойни, происходящей через улицу. Все мое сочувствие умерло с первым же криком, который я услышала внутри театра.

— Однако ты по-прежнему производишь на меня впечатление, — восхитился он. — Твои способности, мягко говоря, преуменьшены.

— Значит ли это, что на этот раз ты готов сразиться со мной сам? Или у тебя есть еще подчиненные, которых я должна убрать первым?

— Мы могли бы стать лучшими союзниками, чем врагами.

Я разразилась громким смехом. — Потому что мы очень похожи? Убиваем сотни людей и пригвождаем старейшин кланов к стульям?

— Я обещал ему место в первом ряду.

— Ах, ну, тогда все в порядке.

— Ты очаровательна, Эвангелина, правда. Сохранить рассудок после всего, что тебе пришлось пережить. Признаюсь, я думаю, что твое упорство превзошло даже самые смелые ожидания Товина. Он проиграл, потому что недооценил, на что способны влюбленные, чтобы выжить. Он никогда не понимал этого в людях.

Я не знала, пытается ли он подначить меня и заставить атаковать, или просто ведет светскую беседу, чтобы помешать мне остановить нападение в театре. Впрочем, это не имело значения, потому что ничего из этого не работало.