— Ни себе, ни людям, — недовольно проскрежетал голос Илэни, но лицо алчной ведьмы исказилось нервной гримасой торжества. — Впрочем, я своего добилась!

Вряд ли она терзалась мечтами о далекой планете. Она жаждала отомстить за некогда разбитое сердце, за преданное доверие, за взаимное непонимание. Что ж… Поделом, янтарный: все совершенное зло возвратилось к нему.

Но Нармо не ощущал ни радости, ни наслаждения маньяка. В душе было пусто и холодно, словно на дне пересохшего колодца. И все эти бесконечные давящие камни, которые он распихал по своему одеянию, словно мелкий мусор, медленно убивали. Они помогали управлять линиями мира — с одним своим талисманом ничего бы не получилось — но они же причиняли нестерпимые мучения, гудели на разные голоса в голове, заставляя вслушиваться в то, как собственная кровь колышется вдоль вен и артерий, повелевая чувствовать перемещения шипящих мыслей по извилинам мозга, пронизывая каждый нерв. Наверное, любой талисман хранил отголосок памяти владельца, мудрость всей его семьи. Однако возвращал лишь искаженные помехи, терзающий шум вместо отчетливых слов.

«Зачем мне все это? Зачем теперь?» — с внутренним содроганием рассуждал Нармо, ощущая с каждым новым незаконным приобретением, как чужая магия теснит его личность, буквально душит. Но он спешно учился смешивать и преобразовывать разноцветные камни, некоторые из которых вступали в борьбу между собой. И в колыхании этого разномастного мутного коктейля удавалось схватить пресловутые хваленые линии мира. Древние первые льоры видели их без усилий. Семь тысяч лет назад, как писали древние книги.

Однако Нармо только рушил, напитывая своей ненавистью присвоенную магию. Корни древа мироздания мстили ему, прорастая через позвоночник, притачивая к шершавой коре.

«Цена за эту силу — безумие… — бесстрастно отмечал маг. — Есть ли талисман, который восстановит проклятый портал? Если нет, то не имеет ни малейшего смысла все это копание в пещерах и унылое кровопролитие».

Бессильный гнев заставил пнуть бездыханное тело Раджеда. Все впустую! Янтарный не желал отдавать проклятую планетку по имени Земля. А свой ячед в лучшие годы мучил и притеснял немногим милосерднее Геолирта-старшего. Двойные стандарты, всюду и у всех.

«Джекпот — почти все камни мои. Но вот на туз нашелся джокер. Ну что ж! Смейся своей ухмылкой от уха до уха! — со злой досадой еще раз пнул поверженного врага Нармо. — Значит, не получит Земля правителя, которого заслужила. А я бы мог… Ведь я не убийца. А они — убийцы. Да, все, кто наставил друг на друга ракеты по ту сторону портала. Я бы усмирил сначала их. Льоры Эйлиса, олигархи Земли — все одно, алчные безумцы. Сумеречный, слышишь, где бы ты ни был? Может, я бы стал тем самым… необходимым злом. Впрочем… я уже не знаю, кто во мне говорит. Мысли путаются. Я это или чужие воспоминания покойников? Сейчас заберу янтарь. Только призрака Раджеда мне и не хватало! Не стать бы таким же манерным и благородным по ошибке».

Но подбадривать себя почти не удавалось, все съедала желчь неудачи. От нее хладнокровное сознание не впадало в ярость, не просило мести, лишь исходило ядом, который жег хуже кислоты. Все закончилось с разрушением портала. Лишь окутывало неискупимое удушье, словно не он убил врага, а его сокрушили, уничтожили. В гибнущем мире нет победителей. И оставшиеся в живых лишь продлевают свои страдания.

— Ни с места! — донесся внезапно голос, а затем на чародеев обрушилась неслабая атака. Мысли о глобальном-великом прошлось спешно откладывать, вернее, отбрасывать, как прохудившийся сапог.

— Малахитовый! — взвизгнула Илэни. Нармо же немедленно сконцентрировался, парировав выпад ярко-зеленых когтей. Похоже, любитель природы подучился фехтованию. Сокрушительный удар сверху едва не сбил с ног, Сарнибу использовал свою почти богатырскую физическую силу. Но крепко сложенный яшмовый чародей не уступал и немедленно отбросил нападавшего, попытавшись поддеть магией. Однако на полное применение чужих камней уже не хватало внимательности.

Невидимый льор метнулся в сторону, Нармо болезненно сощурился, призывая силу перемолотой магии всех камней. Каждый раз они впивались иголками, все тело пронзали ножи. Но даже в отравленном мире живучий таракан не желал погибать.

Да, он таракан, он гордился этими созданиями, которые выживают везде и всегда, не интересуясь смыслом. Так и он существовал, обреченный с рождения превратиться в ту тварь, которой стал. Вот и ныне подвернулся отличный случай, чтобы выместить неискупимую злобу. Топить корабль — так со всеми пассажирами и экипажем!

Почерневшие отравленные нити выдали местоположение малахитового льора за миг до внезапной атаки. Нармо подцепил когтями острые мечи. Однако Сарнибу не отступил и лишь с удвоенной силой обрушился на соперника.

— За Раджеда! За Илэни! За Раджеда! — громыхал попеременным повторением имен его голос, пока сыпались одна атака за другой. Нармо едва успевал заслониться когтями и щитом из нитей. Поединок измотал его, он и не рассчитывал встретить новое сопротивление. Дыхание рваными клоками вырывалось из груди. Линии мира таяли под натиском малахита. Непостижимый камень обрел новую силу, словно поддерживаемый чем-то. Чем? Нармо терялся в догадках, отражая удар за ударом, едва отслеживая невидимого противника. Великий талисман оказался малахит, не слабее янтаря. Что же разбудило его? Уж не вера ли в людей? Уж не забота ли о них? Самопровозглашенное «необходимое зло» не понимало.

— Раджед! — охнул кто-то из портала.

— Осторожно! — донесся предостерегающий возглас высокого звонкого голоса. Кажется, это Инаи и Олугд подоспели на помощь. И тут же в зале повисла сонная духота, от которой едва удавалось отгородиться. Двое против троих — раньше бы посмеялись над миролюбивыми неопытными льорами. Но ныне все трое противников действовали удивительно сплоченно. Они без слов понимали друг друга. Пока Сарнибу сдерживал Нармо, Олугд прикрывал Инаи. Цаворитовый чародей уверенно творил заклинания дремы, стягивая их веревками вокруг Илэни. Измотанная топазовая чародейка лишь смеялась и издевательски размахивала коротким ножом:

— На меня не действует твоя магия, мальчишка!

— Она врет. Продолжай, Инаи! — констатировал Олугд. Иногда способность распознавать ложь неслабо помогала в битве. Инаи еще более уверенно направил свои хитрые чары.

Илэни попыталась атаковать наглых мальчишек, однако двигалась много медленнее, чем обычно. Ее заклинание внезапной боли потонуло при соприкосновении со щитом сонных чар и малахитовой невидимости. Все три льора непостижимым образом объединили талисманы, помогая друг другу. Нармо заметил вскоре, что каждое прикосновение когтей Сарнибу к его мечам тоже приносит дурманящий эффект ненужной посреди сражения дремоты.

«Чтоб вам окаменеть!» — проклинал яшмовый льор нежданных противников, ощущая накатывавшую дрожь в руках и ногах. Об управлении линиями мира стоило забыть. Один неверный шаг — и сердце пропороли бы темно-зеленые клинки.

Сарнибу Тилхама словно резко отринул миролюбивость, граничившую с бездействием. Глаза его горели яростью. За дело, заслуженно — нормальные люди мстят за поверженных друзей. И благословенны те, у кого есть друзья. Нармо испытал в тот миг укол глубочайшего сожаления, но отмахнулся от него, как от назойливой мухи — наверняка опять заговорил чей-то талисман.

«Эта пьеса была рассчитана на одно отделение! Зачем вы пришли после антракта?» — зло рассуждал яшмовый льор, едва выдерживая давление раскалившихся талисманов. Нет, все же не хватало над ними всеми контроля. Да и под силу ли? Да и зачем теперь-то?

Но Сарнибу не спрашивал. От его магии каменные плиты пола пенились, как гребни волн. Целые куски стен неслись по воле разъяренного чародея в лицо противника. Нармо с трудом то уклонялся, то дробил их, пропуская удары мечей, не чувствуя посреди кипящего ада, где и какие повреждения. Но когда один из кованых львов, вырванный вместе с дверью, впился в правую икру, игнорировать боль уже не удалось. И чем больше кровавый чародей противостоял малахитовому льору, тем непреклоннее восставали против незаконного носителя талисманы.