Уже не страшно! Лишь ликование и легкость питали обессиленное тело. Для магии нужна воля, а вязкая уязвимая плоть — лишь для затейливых фокусов.

Раджед вновь видел «третий» уровень, даже еще более отчетливо, чем раньше. И он заметил крупный узел, который питал жизнь портала, точно прозрачное панно, непревзойденный шедевр переплетений. Разрушить его — и заслонить хотя бы Землю от огромной опасности.

Сердце наполнилось невозможной болью: «София! Я умру, так и не сказав тебе, как я тебя люблю! София! Весна моей осени! Ты оживила мою душу! Спасибо тебе за все! Душа моя, София!»

Вот и все! Все завершалось! Прощание без слов, лишь горький прах помыслов и несбывшегося. Раджед с усилием дернул рукой, отчего кровь с новой силой хлынула из раны на спине, а мышцы накалились, точно вместо рубиновой жидкости тело залили расплавленным свинцом. Пальцы дотронулись до рычага, который отвечал за жизнь портала, губы прошептали найденное в древней книге Икцинтусов заклинание. Он нежно убивал дитя всего их рода, их сокровище, их проклятье — портал, что мог подарить встречу с той, что вернула душу. Но, видно, не суждено! Не в этом времени! Не им!

Раджед решительно сжал пальцы, дернув рычаг. Портал с оглушительным воплем-свистом разнесся на тысячи невосполнимых осколков, стеная, точно живое существо. От взрыва пронеслась волна, разрезавшая тьму вокруг башни. Через бойницу хлынули лучи морозного солнца. Даже на небе кровь боролась с золотом — вновь закатные полосы переплетали багрянец и янтарь.

Вот и все! Так надо, иначе нельзя. Иначе оба мира сгорели бы в агонии чьей-то алчности. Не все мерится удалью и самовоспеванием, не каждый подвиг запечатлевает в памяти многотысячная толпа. Большую их часть лишь обрывочно доносят истории случайных очевидцев, превращая в легенды и мифы. Но не за славу отдают жизни.

— Ничтожество! Ты так слаб, что не способен на что-то более умное, — прошипела Илэни, хватаясь за лоб. Ее талисман исходил черным дымом, вдоль ровных поверхностей топаза прошла трещина.

— А вы подлецы, которые нападают двое на одного, — отвечал из последних сил Раджед. Пусть на коленях, пусть без сил, но он не проиграл, потому он неизменно улыбался. Он ответил Сумеречному, что не боится смерти, если в этом есть какая-то цель, назначение. И не солгал.

— Ты и сам знаешь, что в войне льоров никогда не было правил. Открывай портал! — настаивала Илэни, выхватив из ножен на талии короткий кривой кинжал. Лезвие придвинулось к шее, вдавилось острой гранью в кожу.

— Я уже его разрушил, — спокойно отчеканил Раджед.

— Тогда умри! — провозгласила Илэни. А дальше…

Янтарный льор не помнил тот миг. Все затопила слишком сильная боль, повергшая уязвимое тело в шок. Лезвие глубоко врезалось в шею, вгрызлось жадным хищником. Удушье пришло судорогами, сводившими истерзанные мышцы.

— Илэни, он еще может быть полезен! — донесся откуда-то издалека возглас Нармо. Полезен для чего? Для новых пыток? Пути назад уже не существовало, ни для кого из них. Портал покоился вместе с умирающим миром. И лишь чувство вины перед друзьями из малахитовой башни добавляло горечи. Но поставь Сарнибу, Олугда или даже Инаи перед таким же выбором без выбора, они бы тоже не колебались.

— София… Как же. Пф, — фыркнула небрежно ревнивая мстительная чародейка, пока тело Раджеда падало к ее ногам.

«София! Твой мир спасен от них… Моя жизнь прошла не зря… София! София…» — В угасающем сознании сквозь невозможную муку агонии проносились отрывистые слова, и в них пело великое ликование. Пусть он погибал, но не проиграл.

И, кажется, впервые за четыреста лет по-настоящему осознал смысл своей жизни — он хранитель портала, почти такой же хранитель равновесия миров, как и неудавшийся страж.

Они оба проиграли в поединках разного уровня, но оба остались верны до конца своему долгу. И от того смерть уже не казалась страшной. Если бы не боль, если бы не помутнившее рассудок удушье…

Перерезанное горло силилось схватить хоть глоток воздуха, однако вскоре все скрыла лишь великая темнота, сквозь которую последней искрой блеснуло: «София!..» Но безмолвный возглас не обрел продолжения.

***

После встречи с Сумеречным минуло несколько недель, проведенных в томительном беспокойстве. И вот в один из дней ближе к вечеру Софья резала салат на кухне, спокойно переворачивая сочные листья, покрытые оборками зеленых складок, однако внезапно замерла с ножом.

Рука дрогнула, лезвие глубоко врезалось в палец, но капли крови, скользившие по глади металла, не замечались за маревом отчетливого видения. Черная тень заволокла сияние всех небесных светил, окончательно поработила их.

«Нет! Раджед! Раджед! Они убьют его! Они… Они убили его!» — застыла в голове единственная отчетливая мысль, перехватившая горло судорогой. Софья кинулась к зеркалу в спальне, ударяясь в него всем телом, сотрясая шкаф. Однако портал не открывался, не внимал мольбам. Впрочем, она бы не сумела помочь, но в тот миг никакие разумные доводы не действовали. Сердце оборвалось болью неизбежного. А что дальше? Как дальше жить? Миг гибели, всего лишь несколько минут — а потом ничего не исправить, не перечитать, как книгу.

«Эльф! Где ты?! Заклинаю тебя! Вернись! Сейчас нужно не твое всезнание! Забудь о тьме! Забудь о наказании! Твой друг погибает! Эльф! Нет избранных, есть просто люди, которые совершают выбор! Ты человек! Ты нужен другу!» — умоляла пустоту Софья, надеясь, что Страж Вселенной услышит.

Кровь из пальца каплями размазывалась по бесстрастному зеркальному стеклу, незримые осколки которого перепахали юную душу. И сквозь изодранные ее клочья прорывалось безвременно позднее великое осознание: она любила!

Полюбила еще когда он в первый раз самоотверженно спас ее, когда увидела его глубокие шрамы! Прошло достаточно времени, чтобы оценить его искупление единственного бессмысленного греха по отношению к ней, ее сестре.

О, как бы хотелось все это сказать ему! Но почему же рука об руку с любовью всегда проходит смерть? Почему так несвоевременно осознала, когда уже ничего не исправить?

Мир обрывался в тягучую бездну, Софья медленно опустилась на пол возле немого зеркала. Родители еще не вернулись, поэтому она хотя бы позволила себе выплакаться, иначе бы сердце разовралось, не выдержав бесконечной боли от расставания без настоящей встречи.

— Ты плачешь? — встрепенулась не вовремя вошедшая в комнату Рита. — Почему?

— Иди, иди… Все в п-порядке, — рот искривился маской трагедии, Софья закрыла лицо руками. — Для тебя все в порядке. П-просто… Волшебная страна рушится.

— Ты все врешь! Нет волшебной страны, — не по годам разумно воскликнула сестра. — Все взрослые так говорят.

— Есть, солнце, есть… — вздрагивая от накатывавших волнами рыданий. — Иди… Все в порядке. Для тебя все будет в порядке!

«Ты пожертвовал собой ради нас!» — разорвал возглас скорби мысли, сокрушив новой болью. Зеркало молчало, портал разрушился! Его предсмертный вопль прорезал жемчуг. В песни мира воцарился великий плач. Ответивший однажды на зов мира обречен лишиться навек покоя. Неужели такой ценой? В чем тогда смысл испытания?

Раджед убит. Короткая фраза, но она вырывала почву из-под ног, обрушивала непомерный груз.

Не суждено… не ей, не с ним. Ни на Земле, ни в Эйлисе. Ни в сотнях иных холодных миров, из которых никто не пришел на помощь. Вся людская боль в тот момент впилась в нее острыми иглами.

Только перед лицом гибели она поняла, насколько его любит. Поздно. Опоздала на целую вечность.

========== 18. Тайна каменного мира ==========

«Порой я задумываюсь, зачем мне вообще все это нужно. Но мне просто не оставили выбора. Ах да, еще месть… Но я ведь не убийца, я просто грабитель могил в гибнущем мире. Хотя скольких я уже убил». — Мысли разносились как-то отчужденно и враждебно по отношению к самим себе.

Нармо с пренебрежением рассматривал окровавленное тело поверженного врага — вот и все. И одновременно — ничего.

Никто из них не получил того, что жаждал столько времени.

Месть за Геолирта-старшего? Бред. Ненавистный отец заслужил свою судьбу и еще легко отделался. Общей целью топазовой чародейки и яшмового ячеда был побег в другой мир. Но осколки портала разнеслись по всему залу, зеркало трепыхалось пустым зевом, сиротливо показывая черную пустоту, служившую опорой для волшебного бесценного стекла. Если до того Сумеречный лишь запечатал портал, то законный владелец в последнем жесте ненужного героизма поступил более решительно.