— Ты умел вызывать раньше каменную чуму? — встрепенулась возлюбленная. — Как ты наслал заклятье окаменения на великанов Огиры? Ведь это сделал ты.

Она не обвиняла, она не призывала немедленно совершить нечто невероятное. Голос ее лился печальной мелодией, слова складывались в факты без тени укора.

— Я… И я сожалею об этом. Но да, я больше не сумел повторить то заклятье, — Раджед сжал кулаки, нахмурившись. — Это и не заклятье было! А как будто… концентрированная ненависть, невероятный гнев. Ужасная ярость!

— Тогда что если лекарство от чумы окаменения — это любовь и сострадание? Желание спасти, а не желание уничтожить.

В тот миг глаза ее застыли, остекленели, а медленные движения вздрагивающих губ не соответствовали произносимым словам. Это очень пугало. Она вытянула руку, словно стремясь дотронуться до чего-то. Она глядела сквозь предметы, сквозь стены, словно находясь одновременно рядом и на недостижимом расстоянии. Через нее говорили самоцветы, душа Эйлиса.

— Если бы, — прошептал сдавленно Раджед. Он опасался, что его София больше не вернется, обратится в покорную куклу высшей воли самоцветов, Эйлиса, кого-то еще… Но дотронуться до тонких кистей, обтянутых белой кожей, встряхнуть за выступавшие острые плечи, громко прервать плавную речь — нет, невозможно. София почти не двигалась, но создавалось впечатление, точно она парит в неведомом танце. Она плавно спустилась с подоконника, стопы практически не касались пола, ее несли линии мира, отчетливо проступившие на всех трех уровнях восприятия. Они серебрились ее крыльями-коконом, который постепенно приоткрывался.

София подошла к Раджеду, и дотронулась до его руки, пораженной каменными чешуйками. В тот миг она вернулась, сделалась прежней, ласково прильнув к груди чародея. Зато Раджед застыл, обескураженный открытием — первые признаки каменного панциря бесследно исчезли, рассыпались.

— София! Лекарство от чумы окаменевших сердцем — это любовь, — срывающимся от волнения голосом прохрипел Раджед, тут же растерянно опечалившись: — Но… как оживить целый мир?

— Полюбить весь мир. Любовь двоих невозможна без любви ко всему миру.

Голос звенел по всей библиотеке, мягкий, дарящий успокоения мятежной душе. София молчала, лишь пристально смотрела глаза в глаза. На ее порозовевших губах отразилась слабая, но счастливая улыбка.

Но обдумать фразу не удалось, так как башня содрогнулась. Из шкафов посыпались книги, взмахивая крыльями страниц, словно сраженные в полете птицы. Задребезжали мелкие стеклянные предметы, магические шары освещения заискрили, вдруг разом погаснув, оставляя в темноте.

Раджед заслонил собой Софию, обнажив все десять когтей. Он судорожно рассчитывал, как довести любимую до портала, избавить ее от страданий Эйлиса. Может, сами бы как-нибудь справились… не для того она пришла, чтобы снова терпеть ужасы затяжной войны льоров.

— Не ждали меня? А я пришел! — донесся противный посмеивающийся голос. О нет, его ждали, проклинали всеми темными словами, но неожиданностью атака не стала.

Лишь оборвалось ужасом осознание: не успели, щиты были почти завершены, янтарь и малахит сумели бы дать отпор. Хотелось в это верить. Но что толку от сослагательного наклонения?

В кромешной темноте, окутавшей башню душным наждаком, доносился гул пенящихся камней, превращенных неведомой жуткой магией в раскаленную лаву и пыль. Башня погибала, распадались и менялись структуры предметов, связи молекул, названия и природа.

Уничтожаемая магия заревела раненым мастодонтом, щиты треснули, как тонкая скорлупа. И за ее пределам разверзлась беспросветно черная бездна…

========== 24. Душа Эйлиса ==========

Темнота шевелилась, перешептывалась отдаленным рыком неизвестных тварей. Она обволакивала сырой ватой, прилеплялась к коже. Раджед в первую секунду схватился за глаза, проверяя их сохранность. После спонтанного перемещения во всем теле ощущалась ломота, неприятное покалывание. Льору показалось, что он ослеп, и эта мысль обрушилась на него паникой. Оказаться на территории врага и ориентироваться только по слуху? Да еще врага, который превзошел все мыслимые границы возможной силы? Как же они все это допустили? Пока янтарный грызся с соседями, строил козни Илэни, Ларистам, Аруге и остальным, Нармо Геолирт упрямо копал, незаметно, методично, приобретя дурную славу грабителя. И вот, к чему все это привело, вот, какую катастрофу они проморгали!

Раджед искал ориентиры, боясь издать лишний звук. София! Где София? Он ни на миг не забывал о ней, не представляя, какие у Нармо планы на его возлюбленную. Разве дал бы злодею что-то жемчуг, камень жертвы?

София! София! Мысль о ней била в висок тяжелым молотом. Раджед, растопырив пальцы и вытянув руки, обшаривал пространство вокруг. Возможно, они стоят на узенькой платформе посреди пропасти? Или на краю ямы с чудовищами? Раджед облизнул высохшие губы, запорошенные скрипучей каменной пылью. Камень, камень, везде сплошной камень. Он незримо давил со всех сторон непроницаемым мешком, однако руки по-прежнему не нащупывали ни стен, ни Софии. Однако через мгновение кто-то очень близко надсадно закашлял, давясь нервами. И даже сквозь хрип и судороги страха Раджед узнал свою бедную девочку, свою Софию. Ей-то за что все это? Впрочем, если Нармо устремился уже на Землю, то неизвестно, где опаснее. Что происходило за пределами этой всеобъемлющей темноты, оставалось загадкой. Казалось, весь мир разом ампутировали, стерли, оставив только прогорклый от запаха крови воздух.

— София! — позвал несмело Раджед, протягивая пальцы в неизвестность.

— Ничего не вижу… — всхлипнула София. Где-то справа едва уловимо зашелестело длинное платье. Ее любимое, синее с атласными лентами на талии. Ох, неудобное облачение для таких незапланированных вылазок. Если бы успел вернуть ее домой!

На Землю… зачем же она не ушла на Землю? Но, кажется, там ей делалось еще хуже от невозможности помочь жителям своей планеты. Ослепительный кокон готовил ее для иного. Но здесь даже он не проявлялся. Линии мира не прощупывались под прикосновениями пальцев. Вакуум! Полный вакуум при наличии воздуха! Чудом удалось схватить дрожащую холодную руку Софии. Очевидно, она тоже боялась двинуться с места, не представляя, где находится.

— Тише, тише, — успокаивал Раджед, хотя сам едва не срывался на беспричинный вопль, вой пойманного в клетку волка, которого травят псами. Место давило необъяснимым ужасом, в нем обитала не только темнота пополам с неизвестностью. Медный привкус каменной пыли безошибочно подсказывал, что в этих казематах погибла не одна сотня людей.

«Арена яшмовой башни? Только бы не арена…» — повторялось оцарапанной пластинкой в голове. О страшном развлечении Геолиртов ходили многие века самые жуткие слухи. Никто доподлинно не ведал, что именно обреталось на арене и в тайных ходах вокруг нее, какие испытания проходил ячед. Единственным зрителем и сумасшедшим изобретателем ловушек неизменно оставался Геолирт-старший. Порой на арену попадали и неугодные ему альфоде или даже льоры, принимавшие позорную смерть от когтей монстров, точно рабы. Очевидно, Нармо врал, что так уж отличается от отца, раз пустил в ход его мерзостные творения. Впрочем, сравнивать двух пауков-тараканов не хотелось, когда София вздрагивала и брыкалась в руках. Кажется, у нее начиналась истерика, а Раджед впервые не представлял, что делать, поэтому не двигался с места, только твердил исступленно и заунывно, как контуженный:

— Тише, тише…

Чего-то не хватало, что-то ужасно мешало трезво мыслить, перехватывало дыхание. Раджед ощупывал себя и Софию на предмет кровоточащих ран, но их все не находилось. Возможно, на них пало какое-то мерзопакостное заклятье, которое высасывало силы или ввергало в безумие. Он все не улавливал, что и куда сместилось, что исказилось.

— На-а-адо же, как легко смутить самого гордого из льоров. Всего лишь — лишить его магии и создать условия, в которых работают не все органы чувств, — донесся откуда-то сверху насмешливый голос, гудящий через незримые узкие отдушины.

Снова Нармо, везде Нармо, он владел этой тьмой подземелья, он создал ее, казалось, сгустил и сбил непроницаемый желеобразный мрак. От резонирующего вдоль перепонок голоса сначала захотелось заткнуть уши, а потом обнажить когти. Когти! Да, они осветили бы путь! Раджед попытался привычно выпростать свое верное оружие — и ничего не произошло. Он упрямо ударил несколько раз по костяшкам, даже укусил себя за левую руку — никакой реакции.