Страж, нервно щелкая зубами, стягивал края ран, штопал их, словно полевой хирург под обстрелом. А со стороны врага в ход и правда пошли ядовитые зеленые колья-стрелы, они неслись осколками разбитых витражей, впивались в кожу. Эльф не обращал внимания, отмахивался, как от назойливых слепней. Нармо точно не стремился его убить, он взывал, требовал возвращения той страшной части Стража, появление которой ознаменовало бы эпоху катастроф, конец времени и Вселенной. О да! Нармо Разрушитель искал себе союзника.

«Я рушу мир! Я рушу! Но ты ведь не умрешь! Ты не можешь умереть, не можешь чувствовать боль. Так получи же! Все, что ты сторожил, будет разрушено! Хоть кто-то должен сделать тебе больно за то, что ты всех нас так „бережешь“», — ядовито огрызался в своих мыслях чародей, правой рукой атакуя сверху вниз, а левой — по-медвежьи наотмашь.

Эльф с места ловко перескакивал через противника, оказываясь у того за спиной. Но достать его все еще не удавалось, а пару раз, когда меч царапал черные пелены этой «мумии», лезвие лишь звенело, как при соприкосновении с прочнейшим доспехом.

— Я рушу мир! — возопил Нармо, но тут же рассмеялся. Сквозь его искаженное лицо проступали чужие черты, казалось, изнутри рвались еще сотни личностей. Они раздирали кожу до голого черепа. Но через мгновение разложение вновь собиралось единым образом, вновь ухмылялся, как варан, Нармо Геолирт.

— Кстати, из особого расположения к тебе, я даже оставлю Элинор в живых, — пошло рассмеялся он, обрушиваясь на Сумеречного с потолка. — Вы будете танцевать на выжженной земле! — но вновь им завладевали чужие воспоминания, он вопил, как одержимый: — Да! И, возможно, даже править устроенным мной хаосом!

Внезапно Нармо впился в Сумеречного всеми десятью когтями. Возник из тени за спиной, переместился призраком настолько стремительно, что даже Страж Вселенной не уследил, отвлеченный созданием заплат на ткани мироздания. Когти пригвоздили к полу, впились в грудную клетку и вошли по самую рукоять в камень. Нармо навис тяжелой тенью, Эльф на миг выпустил рычаги мироздания и с ужасом наблюдал, как черная дыра тотального разложения тут же колоссально выросла в размерах. Но ее застили совершенно безумные расширенные глаза Нармо. Он выл, то таинственно шептал, то взвивался криком агонии:

— Я видел, Эльф! Я видел твою тьму! — скороговоркой он отчеканил, как в трансе: — Огненная пустыня, кислотное небо и трон из костей-черепов, который тянут на цепях самые опасные твари вселенной, поющие тебе темные гимны: «Царь чудовищ! Вечный царь!» О! Дай осуществить мне твою мечту! Давай! Я буду твоим хаосом! А ты — тьмой! Хаос и тьма! Не этого ли ты жаждешь?!

— Сначала ты хотел стать необходимым злом. А теперь у тебя цель — только уничтожение? — прохрипел Сумеречный, стремясь освободиться.

Искаженные поглощенные самоцветы через раны вплетались и в его видимость крови, отравляли, будя самый страшный кошмар. Да, мечта его тьмы. Разрушенная Вселенная и он, ее темный повелитель, на троне из бессчетных костей и черепов. Нармо единственный, кто увидел это. И на мгновение, всего лишь на короткую секунду, растянутую на целую вечность, Эльф захотел поддаться такой сладкой перспективе.

Тьма жила в нем, он столько лет боролся с ней… Что если мироздание призывало стать финалом всех человеческих страданий, обрушить по-настоящему на них свой гнев? И стереть, перезапустить глобальный механизм! А Нармо помог бы в этом… Достаточно лишь добавить своей тьмы к возникшей воронке — за Эйлисом потянулись бы и остальные планеты, одна за другой. Все звезды погасли бы. А там, наверное, новый большой взрыв, новое начало других существ, если удастся.

«Друг! Эльф… Друг мой!» — внезапно донесся знакомый возглас. Раджед… София… Эленор… И сотни других людей! Людей… Этих созданий, способных в равной степени принести в свой мир красоту и уродство, радость и боль. Человек — это выбор. И не Стражу Вселенной с Нармо Разрушителем решать, когда перезапускать часы.

— Заглянув в историю камней, я не увидел ничего, кроме смерти и разрушений. Все заканчиваться только ими! Любое начинание, любой росток перепахивают сапоги пехоты!

С этими словами Нармо резко отскочил, сам отпустил Сумеречного, размахивая когтями. Он метался, как взбесившийся пес, и вскоре выпады его уже потеряли системность, комбинации ударов напоминали случайные сочетания, а когти монотонно вращались лопастями пропеллеров. Нармо страдал… Всего лишь человек, он взвалил на себя слишком много, не ожидая такого эффекта. Когда-то он просто хотел сбежать. Сначала от жестокости отца, потом их умирающего мира.

— У тебя ведь не было конечной цели захвата Земли, у вас обоих не было, безумные выродки Эйлиса! Вы просто летели к порталу, как мотыльки на огонь, бежали, как крысы с тонущего корабля.

— Побереги красивые сравнения для противников попроще, — жестоко оборвал Нармо, вновь лицо его разложилось на сотни рвущихся в разные стороны призраков, вновь взирал белесый череп. И тогда же атаки обретали особую ожесточенность, впитывая в себя стиль боя всех поглощенных льоров.

Вот взмахнул тяжелым молотом древний чародей, державший когда-то магию четырех самоцветов — Эльф стремительно отскочил от достаточно медленного удара. Вот попытался проткнуть в стиле мушкетера другой льор, ушедший семьсот лет назад — Сумеречный вновь уклонился. Но вот снова атаковал Нармо, в его стиле, не гнушаясь нечестных приемов. Пару раз он метил по коленям неизменными железными носками сапог, стремясь подсечь и повалить. Но Сумеречный только мысленно смеялся над этой старой привычкой, проворно обращаясь в призрака.

Однако все шутки меркли, когда он вновь схватывал линии мира, сплетал их, свивал во временный купол над воронкой. Не хватало! Эйлис не принимал всю силу Стража, ему не хватало собственных самоцветов. Но большая их часть бурлила в теле Нармо, который превращался в их раба.

«Ну же, самоцветы! Вы же изначально мирно жили!» — взывал к ним Сумеречный, однако его мольбы не доходили до цели, недостаточно чист душой, недостаточно верил себе. И кого уж спасать с внутренним монстром? Не ему, не здесь, не теперь.

Нармо же метил по кистям рук, намереваясь выбить меч. Сумеречный уклонялся, не обладая таким преимуществом, ведь у противника оружие росло прямо из пальцев. Приходилось искать удобный момент для контратаки, но когда первые пять когтей совершали выпад, то вторые неизменно прикрывали и лишь изредка пытались решительно пробить оборону все десять. Против когтей ныне не удавалось раствориться дымным облачком, неведомая магия окутывала их и удерживала Эльфа в материальном облике. Что ж, так даже лучше, так честнее, так он острее ощущал реальность происходящего и все равно не до конца верил, что все это с ним. Давно же не попадался ему противник, равный по силе! И он порой печалился, что не находит достойного врага. А теперь уж не до радости оказывалось: башню неминуемо утягивало в черную дыру вместе с порталом, а это означало, что на Землю вынесло бы отголоски разрушительной магии.

— Ты лжец! Мы все лжецы! — кричал Нармо, когда Эльф обманул его ложной атакой, вывернул меч, в последний момент изменив его траекторию. Лезвие с размаху рубануло по плечу, противник даже не отпрянул. Он теперь тоже не ощущал боли, зато адский огонь выжигал его изнутри.

Впрочем, Эльф использовал сполна преимущество: он отпустил на какое-то время рычаги, чтобы сосредоточиться на серии атак и контрударов, заодно добавляя к ним мощную магию. Меч раскалился, обратившись в жаркий столп пламени, пять когтей расплавились, опали с протяжным звоном оплавленным железом. Нармо отпрянул, сражаясь теперь левой рукой, открываясь для ударов. Эльф не останавливался, пробиваясь вперед.

Использовать силу по-настоящему не позволяла бушующая в паре шагов пропасть. Стоило только отпустить рычаги, как она взревела и поползла, оплетая Сумеречного жадными лианами. И с каждым ее прикосновением его атаки все ожесточались. Теперь и он позабыл о честных приемах. Нашелся, рыцарь! Никто его не ограничивал законами чести и морали, а в борьбе с монстрами все средства хороши. Сумеречный занес меч, чтобы снести голову чародею, и все же Нармо уклонился, вонзив под сердце противнику обломанные когти правой руки. Через них хлынула тьма самоцветов, теперь Эльф тоже окунулся в бесконечно злую память сильнейших льоров. В истории всех миров всегда оказывалось слишком много крови.