Она закрыла панель, открыла люк, снова сняла шлем и тихо сидела, ожидая, когда давление приблизится к норме. Потом осторожно поднялась, пошатываясь как пьяная, и нацарапала новую информацию на стене. Она строила грубую карту скрытого интерьера корабля, фиксируя там всё, что удавалось узнать. Она слишком устала, чтобы доверять своей памяти. По её подсчётам, она сделала около тридцати вылазок.

Сейчас ей впервые кое-что удалось. Всего один маневренный двигатель, но корабль теперь крутился, нарезал круги вместо того, чтобы мчаться вперёд по прямой. Вся скорость уходит во вращательный момент, и Наоми теперь не так быстро приближается к Джиму. Может, так ей удастся выиграть немного времени. Ей так будет тяжелее, но Наоми выросла на Поясе, на корабле. Выдерживать кориолис и справляться с болезненным головокружением ей не ново. Она понимала, что ощущение успеха, которое она сейчас испытывает, не соответствует тому, что реально удалось сделать, но всё-таки улыбалась.

Короткие вылазки. Два с половиной часа чистого времени в вакууме. Это не считая минут на обновление воздуха в скафандре и планирование следующего выхода. В общей сложности получится часов пять. Силы заканчивались. Она чувствовала это по слабости мышц, по боли в суставах. Она не ела — не могла есть. Она испытывала жажду и головную боль — первый признак обезвоживания. Похоже, её всего этого не пережить. Однако она с удивлением обнаружила, что счастлива. Это было не мощное иррациональное наслаждение, не эйфория атаки, но что-то вроде удовольствия и одновременно — облегчения.

Сначала она думала — причина в том, что рядом больше нет ни охранников, ни судей. Но потом решила, что это лишь часть. И больше того, она просто делала то, что надо, не беспокоясь о том, что подумает об этом кто-то. Даже Джим. Ну разве это не странно? Ничего в этом мире она не хотела сильнее, чем чтобы Джим оказался здесь, вместе с Амосом и Алексом, и хорошей едой, и постелью, и пригодной для жизни гравитацией. Однако какая-то её часть желала лишь остаться в одиночестве, в тишине. Это не были те тёмные мысли, не чувство вины, не стучащая в глубине сознания неуверенность в себе. Либо она слишком для всего этого устала, либо пока она обращала внимания совсем на другие проблемы, с ней что-то произошло.

«Одиночество и изоляция — совсем не одно и то же», — думала она. Теперь она знала о себе нечто, неизвестное раньше. Это была неожиданная победа, что ж, тем лучше.

Наоми начала готовиться к тридцать первой вылазке.

У неё было около минуты — она обнаружила, что путь к установке питания коммуникационной системы занимает больше времени, чем обратно. Если бы сознание не путалось, она заметила бы это гораздо быстрее.

Система связи крепилась на корпусе не только эпоксидкой. Трансмиттер удерживали на месте длинные полосы металлической ленты, сварка ещё блестела, как будто сделана только вчера. Три вылазки назад — номер тридцать четыре — Наоми подумала, что там может быть диагностическая гарнитура. Пусть с её помощью и невозможно говорить, но вдруг удалось бы набрать сообщение. Но несмотря на то, что наличие такого телефонного блока требовалось и считалось общепринятым, его здесь не оказалось.

Спустя некоторое время у неё появился резервный план.

Часами в её ушах непрерывно звучало сообщение, едва слышный шёпот, передаваемый на остаточном заряде. «Это Наоми Нагата с «Росинанта». Если вы это слышите, пожалуйста, передайте дальше. Сообщите Джеймсу Холдену, что я в беде. Контроль навигации потерян. Связь не в порядке. Прошу передать...»

Всего тридцать секунд и не громче дыхания, даже когда её голова оказывалась на расстоянии меньше метра от передатчика. Когда выходы к передатчику очистились, она была готова. Однако она оставит ещё четыре цикла. Этого должно хватить при случайном вмешательстве. Она прижалась головой к корпусу, чтобы избавиться от головокружения.

— Это Наоми Нагата, — сказала она, стараясь попасть в такт с подделкой. — Если вы это слышите, пожалуйста передайте дальше. Сообщите Джеймсу Холдену, что я... — она прижала проволоку к оголённым проводам. Кончики пальцев покалывало током даже сквозь перчатки. Радио молчало, а она продолжала произносить слова, повторяла до нужного момента, как застрявшую в голове песенку, а потом выдернула проволоку, — в порядке. Прошу передать сообщение. Это Наоми Нагата с «Росинанта». Если вы это слышите, пожалуйста, передайте дальше. Сообщите Джеймсу Холдену, что я... разрыв, пауза, — в порядке. Прошу передать сообщение.

После четвёртого повтора она взяла длинную стальную рессору, которую использовала как нож, и перерезала провода передатчика. Её поддельный голос навсегда умолк. Она двинулась назад, от одной опоры к другой, следя за движениями рук и ног, чтобы не оступиться. От повышенной гравитации запястья и лодыжки стали неустойчивыми. Воздух в скафандре не казался несвежим и не закончился, установка для очистки воздуха от углекислоты работала неплохо, и поэтому Наоми не ощущала ни удушья, ни паники. Она просто спокойно лишится сознания и умрёт.

Наоми выбралась на инженерную палубу, закрыла панель доступа, потом распахнула люк, сдёрнула шлем и задыхаясь села. Поле зрения сузилось, перед глазами мерцали яркие искры. Она тяжело вздохнула раз, другой, а потом позволила себе поддаться тяжести тела и опуститься на пол.

«Сообщите Джеймсу Холдену, что я в порядке, в самом широком смысле этого слова», — подумала она и засмеялась. Потом закашлялась, пока боль под рёбрами не сделалась невыносимой. И тогда опять засмеялась.

В свою семьдесят первую вылазку она дошла до предела возможностей. Это не произошло незаметно. Наоми закрыла люк в основную часть корабля, закрыла защёлки и водрузила шлем на скафандр. Прежде чем она успела его зафиксировать и начать очередной пятиминутный отсчёт, руки безвольно опустились. Она не собиралась так делать, это произошло само собой. Смутно испуганная, позабыв о том, что должна идти, она села на палубу, прислонившись к стене, и попыталась подвигать руками. Если её внезапно парализовало или вроде того — это меняет ситуацию. Даёт право остановиться. Но руки ещё сгибались, плечи ещё двигались. Она просто обессилела. Даже сглотнуть удавалось с трудом. Наоми прикрыла глаза — может, сейчас она внезапно провалится в сон? Но она была слишком измучена и так и осталась сидеть.

Если бы в скафандре была батарея, он, возможно, сразу же определил бы сбои в её теле. Головная боль, вызванная обезвоживанием, становилась тяжелее, приближаясь к тошноте. Кожа горела в местах, где её обожгло солнцем. Наоми до сих пор кашляла, а её кровь, надо полагать, в равных долях содержала плазму и токсины утомления.

Две её маленькие победы — двигатель и передатчик — стали последними. С тех пор она либо ослабела, либо ситуация усложнилась, а возможно, и то и другое. Ретрансляторы, которые станут причиной взрыва ядра, или вмонтированы в конструкцию, или упрятаны в каком-то недостижимом месте между корпусами. До сенсорных датчиков, которые должны активировать магнитное поле, когда приблизится спасательный корабль, казалось, будет несложно добраться, но они были установлены снаружи, ей туда не попасть. Наоми пробовала войти в компьютерную систему с полудюжины разных пультов и ни с одного не получила доступа. Время от времени в её сознании, как светлячки, загорались другие планы и стратегии. Может, некоторые и годились, но ни на одном не удавалось сосредоточиться надолго.

Должно быть, она спала или мысли просто бесконечно перепрыгивали с одного на другое, как всегда в последнее время. Голос, который она услышала, просто шёпот, слабее её собственного голоса, резко вернул её в сознание.

«Привет, «Четземока». Это Алекс Камал, сейчас я на «Бритве». Наоми, ты там? Буду признателен, если подашь мне знак. Хотелось бы убедиться, что это ты, прежде чем подходить ближе. Твой корабль ведёт себя немного странно, и мы слегка беспокоимся. Да, а может, это не Наоми Нагата? Я уже навёл на вас пятнадцать торпед, так что, кем бы вы ни были, вам стоит со мной поговорить».

— Нет, — сказала она, понимая, что он никак её не услышит. — Не подходи. Не приближайся.