Глава сорок четвёртая

Даже устойчивая одна g ощущалась не особенно приятно. А постоянные две были просто медленной пыткой. Боль начиналась глубоко в коленях и основании позвоночника и быстро усиливалась, как будто в суставы втыкали иглы. Наоми обживала «Четземоку» постепенно — обходила палубу, потом лежала, пока боль не притихнет, потом перебиралась на следующую палубу. Руки и ноги болели, хотя отёки уже спали. Кашель не проходил, но и не усиливался.

Первым разочарованием стала заблокированная система управления. Наоми пыталась подобрать пароль — ВольныйФлот, МаркоВеликий и Филип, но даже если бы угадала, нечего было надеяться, что они выключили считывание биометрического профиля.

Шкафы в шлюзовой камере открыты и опустошены. В трёх оставшихся скафандрах нет ни батарей, ни кислородных баллонов. Аварийные пайки исчезли. Она не удивилась, что исчезли также и инструменты из машинного отсека, но они забрали и стойки, в которых они хранились, и ящики из шкафов, и светодиоды из настенных ламп. Все кресла-амортизаторы разодраны, гель и набивка валялись вокруг них на полу. Системы доставки лекарств и водоснабжения тоже исчезли. Вода оставалась только в двигателях, чтобы вместе с другими газами выходила из сопел. Единственная еда — остатки в утилизаторах, которые не переработаны во что-то съедобное. В воздухе до сих пор висела вонь сварки и гари, так что очиститель воздуха, возможно, работал без фильтров.

Наоми легла на палубу, подложила руки под голову и закрыла глаза. Этот корабль построили для однократного использования и списания по страховке. Он начал свою жизнь как одноразовый и с этого момента подвергался мародёрству. Даже силовые панели и мониторы на нём были потрёпанные, со старых кораблей. В качестве подарка Филипу — порядочная дрянь. Палуба под ней тряслась, вибрация двигателей создавала резонанс, который нечем даже попытаться сгладить. Из-за высокого ускорения и жидкости, собиравшейся в повреждённых вакуумом лёгких, дышать было тяжелее обычного.

Этот корабль — и не корабль вовсе. Нужно прекратить о нём так думать. Это бомба. Такая же, какую Наоми много лет назад сделала для «Августина Гамарры» и с тех пор постоянно несла с собой, как камень на шее. Джим знал, какие люди обычно прибиваются к водовозам вроде «Кентербери». Он говорил, что у каждого есть своя причина там находиться. Есть причина и на то, что этот корабль, который она хотела отдать сыну, ободран начисто и настроен на убийство. И не только её, любого, кто к нему приблизится. На всё были причины. Хотя, если бы удалось обезвредить корабль и избавиться от опасности, она могла бы справиться с управлением. Отвести его на Цереру, где всё начиналось. Должен быть способ — добраться через машинное отделение. Все машинные отделения на корме соединяются.

Наоми вытянула руки, но ей это только привиделось. Чуть не заснула. Она заставила себя открыть глаза и, бессильно всхлипнув, перекатилась на спину.

Ладно. Если она сейчас перестанет двигаться, то уснёт. Приятно слышать. Она села, прислонившись к стене. Спать — это потом. Когда умрёшь. Ну, или лучше, когда окажешься в безопасности. Она ухмыльнулась. В безопасности. Звучит неплохо. Надо бы попробовать для разнообразия. Наоми крепко сжала кулаки. Суставы пронзила боль, но пальцы двигались уже получше. Может быть, это что-то значит.

Нужно расставить приоритеты. Ресурсов не так много. Если она просто ухватится за первое, что придёт в голову — может легко потратить силы, не сделав ничего существенного. Надо добыть еду и воду и убедиться, что запасов воздуха достаточно. Надо предупредить тех, кто попытается её спасать, не приближаться. Надо разрядить ловушку. Может, перезагрузить ядро или заменить драйверы копиями, в которых нет её смертельно опасного кода.

И всё это надо сделать до того, как корабль взорвётся. На двух g. Без инструментов и доступа к пультам. Или... она не ошиблась? Получить доступ к пультам непросто, но, возможно, она сумеет сделать какие-нибудь инструменты. Скафандры разряжены и без кислородных баллонов, но в них есть изоляция и жёсткий каркас. Она сможет снять с них обшивку и добыть некоторое количество проволоки. Что-нибудь, подходящее для резки. А если использовать фиксаторы шлема как тиски или зажим? Наоми не была уверена.

Но даже если получится — что это ей даст?

— Больше, чем у тебя есть сейчас, — сказала она вслух. Голос отозвался эхом в пустом пространстве.

Решено. Шаг первый — сделать инструменты. Шаг второй — взломать ядро. Или предупредить тех, кто может приблизиться. Она поднялась и отправилась к шкафам у шлюзовой камеры.

Спустя пять часов она уже находилась на маленькой неряшливой инженерной палубе, возилась с уплотнением люка. Два из трёх скафандров отдали то немногое, что могли предложить для создания крошечного и непрочного набора инструментов. С пультами сделать ничего не удалось. Значит, либо оставаться крысой в коробке, либо пытаться влезть внутрь. В конце концов, все пульты связаны с техникой, а техника — какая-то часть — это то, к чему она могла бы приложить руки.

В пространстве между корпусами вакуум, и она не особенно надеялась, что внешний корпус реально герметичен. В единственно оставшемся скафандре без кислородных баллонов воздуха хватит на пять минут. За это время нужно настроить радио на пассивное сканирование и уловить слабое эхо ложного сообщения при помощи остаточного заряда в проводке.

Запирающий механизм, который должен был дать ей доступ к технике, утащили как трофей, но она могла бы превратить всю инженерную палубу в импровизированный шлюз. Закрыть люк в остальную часть корабля, взломать панель доступа в пространство между корпусами. Наоми рассчитывала на две минуты, чтобы найти что-нибудь полезное — силовой преобразователь, который можно перенастроить для отключения двигателя, проводку системы связи, незащищённую консоль для связи с компьютерами. Ещё две минуты, чтобы вернуться обратно. Тридцать секунд на то, чтобы закрыть и загерметизировать панель доступа и закрыть инженерный люк. Каждый раз она будет терять целую каюту воздуха, но и только.

Она надела шлем, проверила уплотнение, потом открыла панель доступа. Та поддалась не сразу. Наоми казалось, что она ощущает поток вырывающегося вместе с ней воздуха, но, возможно, это было только её воображение. Двадцать секунд уже прошли. Она пробралась в вакуум между корпусами. Там оказалось темно, как с закрытыми глазами. Она понажимала кнопки на пульте скафандра, но ни лучика света из него не появилось.

Отодвинувшись назад, она закрыла панель доступа, открыла люк и сняла шлем.

— Свет, — сказала она в пустоту. — Нужен какой-нибудь свет.

Висящий на проводах монитор запросил у неё пароль. Он поместился в просвет панели доступа, заполнив пространство между корпусами светом, таким тусклым, что ей не удавалось даже различать цвета. Тени штанг и опор делали темноту ещё глубже, она с трудом различала контуры. Ещё сорок пять секунд, и придётся возвращаться. Она уже пятый раз пыталась соскрести с проводов изоляцию. В этом куске дерьма проводка крепилась напрямую к корпусу полосками желтоватой эпоксидки. С одной стороны, это неплохо. С другой — Наоми пришла в ужас от того, что когда-то могла доверить свою жизнь такому кораблю. Если бы она проверила пространство между корпусами, прежде чем покинуть Цереру, всю дорогу к «Пелле» спала бы в скафандре.

Покрытие отодралось легко. Тридцать секунд. Она взяла кусок добытой из скафандра проволоки и закоротила схему. Последовала яркая вспышка, и мир пошатнулся. Где-то метрах в четырёх впереди загорелся янтарно-жёлтый индикатор. Наоми повалилась на бок. В этом дополнительном свете удалось различить толстый, как ствол дерева, бочонок маневренного двигателя. Она подтянулась на руках к стальной опоре. Как только Наоми приложила к ней шлем, грохот двигателя утонул в призрачно-тихом радиосигнале. Она потянулась к проводке, разорвала соединение, и грохот стих.

Назад она повернула поздно, голова кружилась. Корабль теперь вращался. Она никак не могла определить, с какой скоростью, но эффект Кориолиса был настолько ощутим, что она всю дорогу спотыкалась.