Глава пятидесятая

— Велосипед?

Амос облокотился на стойку для завтрака.

— Точно. Топливо им не требуется, и они не болеют. А починить можешь сам. Если нужно средство передвижения в мире пост-апокалипсиса, велосипеды — самое то.

Алекс глотнул красноватого пива с богатым вкусом хмеля — местного разлива, из бара чуть дальше по коридору.

— Наверное, я никогда не думал о велосипеде в таком ключе.

Жилище на Луне было больше, чем их апартаменты на станции Тихо, но того же типа. Четыре спальни выходили в просторную общую гостиную. По ее стене изгибался экран с изображением идеализированного лунного пейзажа, куда более фотогеничного, чем настоящий. Время от времени из-за скалы выскакивала мультяшная инопланетянка, делала удивленное лицо и снова скрывалась. Видимо, это мило, но Алекс предпочел бы подлинный лунный ландшафт.

— В общем, мне всё равно не хотелось ехать через Вашингтон. Там слишком много народа, и если перестали работать насосы, то мне бы не хотелось тащиться по колено в стоках.

— Точно, — сказал Алекс.

Холден находился на «Росинанте». Наоми спала в своей комнате. После того как «Росинант» подобрал их в космосе, она много спала. Медицинская система оповестила, что ей становится лучше и сон пойдет ей на пользу. Но Алекса это беспокоило. Не потому что ей нужно было спать, а потому что, возможно, на самом деле ей это было не нужно и она только притворялась. Но снова оказаться здесь, рядом с Холденом, Амосом и Наоми было невероятным облегчением. Алекс надеялся, что больше они не расстанутся, всё вернется на круги своя, будто ничего не случилось.

Но кое-что случилось. Даже по время разговора с Амосом Алекс видел в нем перемены. Какую-то рассеянность, как будто он всё время думает о чем-то другом и лишь делает вид, что внимательно слушает. После прибытия Наоми окружили врачи и не позволяли никому с ней встречаться кроме Холдена. Если Наоми ищет предлоги, чтобы находиться в одиночестве, это плохой знак. Они еще не знали обо всем, через что она прошла, когда летала с Вольным флотом и сбежала, но болезненность этих событий была очевидна. И всё же Алекс старался радоваться спокойствию и тому, что команда снова вместе, и не обращать внимания на угнездившуюся где-то в подсознании тревогу, чувство, что всё изменилось — и правительства, и планеты, и вся Солнечная система.

У Амоса звякнул ручной терминал. Он опустошил кружку пива и осклабился.

— Надо сделать кой-чего.

— Ладно, — сказал Алекс, выливая остатки своего пива в раковину. — И что мы будем делать?

Амос поколебался, но лишь долю секунды.

— Док. Надо оттуда кой-чего принести.

— Отлично. Тогда пошли.

Лунные станции — старейшие поселения человечества за пределами Земли. Они раскинулись по поверхности Луны и вгрызлись в нее. Встроенные в стены лампы сияли теплым желтым и отбрасывали брызги света на сводчатый потолок. Гравитация — даже меньше, чем на Марсе, Церере или Тихо — ощущалась странно, но приятно, как на корабле, но без необходимости куда-то добираться. Было почти возможно забыть о трагедии, еще разыгрывающейся в четырех тысячах кэмэ над их головами. Почти, но не совсем.

Амос продолжал рассказ обо всем, что случилось, пока он был в гравитационном колодце, и Алекс вполуха слушал. Подробности этой истории станут поводом для сотни разговоров, когда они снова окажутся на корабле и куда-нибудь полетят. Так что не имеет значения, что сейчас он не всё разберет, главное, что знакомые модуляции голоса Амоса звучали как любимая песня, которую он давно не слушал.

В доке Амос порыскал по коридорам и увидел знакомую, сидящую на пластиковом ящике. Ящик был синим, по его бокам изгибались, словно нарисованные волны, белые царапины. Женщина была крепкого сложения, темнокожей, с дредами и с перевязанной рукой.

— Привет, Лесби, — сказал Амос.

— А, здоровяк, — отозвалась та. Алекса она проигнорировала. — Вот оно.

— Ну, спасибо.

Женщина кивнула и ушла, из-за привычки к высокой гравитации — более твердой походкой, чем окружающие. Амос взял в аренду погрузчик, поднял ящик и отправился на «Роси», Алекс потрусил рядом.

— Мне следует спросить, что внутри?

— Наверное, нет, — ответил Амос. — Ну так вот, мы были на острове, где жили богатеи, пока они не сдристнули из колодца. И многих кораблей там не было...

«Росинант» стоял в ангаре с атмосферой, а не просто пришвартован шлюзом к выпускной трубе. Новый внешний корпус был из титанового сплава и керамики, полированный металл и матовая черная краска утыканы контроллерами и сенсорами. Пасть рельсового орудия на корме выглядела как будто она удивлена или кланяется. В искусственном освещении ангара «Роси» выглядел менее величественным, чем в чистом солнечном свете, но не менее прекрасным. Его шрамы исчезли, но корабль не перестал быть собой. Амос подвел мех к кормовому шлюзу и открыл его, не прерывая своего медленного и прыгающего рассказа. Внутри корабля Амос опустил ящик на палубу, но не включил электромагнитные защелки, чтобы его прикрепить. Он выскользнул из меха и направился вглубь корабля. Инженерная палуба, грузовой отсек, машинный отсек. Корма всегда была вотчиной Амоса.

— Так те, другие, — сказал он. — Люди Джонсона. Они же больше не будут лезть в мою работу, да?

— Ага, — протянул Алекс. — Корабль снова наш. Только наш.

— Отлично.

Амос прошмыгнул в грузовой отсек.

— А те слуги, горничные, шоферы и все остальные, — сказал Алекс, — они вызвали охрану, а потом просто переметнулись? Или... В смысле, как это вообще вышло?

— Ну, — ответил Амос, открывая на ящике защелки, — понимаешь, мы же представились.

Крышка ящика резко приподнялась. Алекс отпрыгнул, переоценив гравитацию, и споткнулся. Из ящика высунулась темноволосая голова с бледным, как у призрака, лицом и чернильно-черными глазами. Сердце Алекса забилось в три раза быстрее. Ему робко улыбалась Кларисса Мао, психопатка и убийца.

— Привет, — сказала она.

Алекс сделал глубокий и судорожный вдох.

— Ой. Привет.

— Видишь? — сказал Амос, похлопав девушку по плечу. — Я ж говорил, что проблем не будет.

— Тебе придется ему рассказать, — еле слышно ответил Алекс.

Бобби вводила Холдена в курс своей работы с ветеранами в Лондрес-Нове, так что он проводил с ними мало времени.

— Собираюсь.

— Скажи ему прямо сейчас. Она же у нас на корабле.

Амос пожал плечами.

— Она была на нашем корабле несколько месяцев, когда мы возвращались из медленной зоны.

— Тогда она была заключенной. Из-за тех людей, которых убила. А теперь на корабле и совершенно свободна.

— Ладно, это слегка меняет положение, — согласился Амос.

— Проблемы? — спросил Холден. — В чем дело?

— Я хотел кое-что с тобой обсудить, — ответил Амос. — Но это подождет, пока не закончится всё это светопреставление.

Переговорная комната в здании службы безопасности была построена в старомодном стиле: открытые сводчатые проходы и широкий потолок небесно-голубого цвета с непрямым освещением и геометрическим узором. Всё вокруг было подчеркнуто искусственным, как идея провести вечер на лужайке во дворе, когда нет ни вечера, ни лужайки. Голос Авасаралы опередил ее саму — отрывистый и нетерпеливый. Когда она появилась в одном из арочных проходов вместе с молодым человеком в деловом костюме, Бобби встала. Холден последовал ее примеру.

— ...если они хотят иметь право голоса. Мы не собираемся заниматься дерьмовым популизмом.

— Да, мэм, — отозвался молодой человек.

Авасарала взмахом руки велела им сесть и заняла собственное кресло, не переставая разговаривать с помощником.

— Сначала обговори это с Кляйнманом. Как только он будет на моей стороне, Кастро и Наджар получат поддержку, которая им нужна.

— Как скажете, мэм.

— Как я скажу?

Помощник наклонил голову.

— Если позволите, у Чанга более весомая позиция, чем у Кляйнмана.

— Ты что, критикуешь мое решение, Мартинес?

— Да, мэм.

Авасарала пожала плечами.

— Значит, Чанг. А теперь иди.

Когда молодой человек ушел, она переключила внимание на Холдена и Бобби.

— Спасибо вам за всё. А где Нагата?

— В медотсеке, — объяснил Холден. — Врачи еще не решили, достаточно ли ее состояние стабильно, чтобы ее выпустить.