— Салливан, помоги мне открыть эту проклятую дверь. Здание под угрозой, а у нас тут чертов гражданский, которого надо вывести в безопасное место. Моррис, если этот ублюдок шевельнется, выруби его. Ты понял, засранец? Одно неверное движение, и мы тебя прикончим.

Кто-то в коридоре угрожающе засмеялся. Амос и Кларисса попятились. За дверь ухватились две новые руки и принялись тянуть ее.

— Безопасность гражданского? Это ее убедило? — спросил Амос.

Кларисса пожала плечами.

— Ей нужен был предлог. Хотя ты редкий цветочек.

— Это точно. Просто я не привык, что кто-то это ценит.

Дверь с визгом открылась наполовину, после чего застряла накрепко. Вероятно, навсегда. В коридоре ущерб был заметнее. По центру шла трещина, одна сторона на три-четыре сантиметра ниже другой. Воздух был гуще, чем когда он пришел, и Амос ощутил инстинктивное желание проверить воздухоочистители. Может, и не зря. Жизнь на глубине в тридцать с лишним метров под землей очень похожа на жизнь в вакууме. Если взрыв был достаточном сильным, с атмосферой будут проблемы.

Другой заключенный, Конечек, стоял на коленях, второй охранник, Моррис, находился в трех шагах от него, целясь в спину. Если это была пушка, Амос не смог определить модель. Левая сторона лица заключенного распухла, будто он проиграл боксерский матч с очень медлительным рефери. Надзирательница, два охранника, Персик и этот парень.

Конечек взглянул на него из-под длинных волос стального цвета и едва заметно кивнул. Амос почувствовал, как его охватывает что-то, похожее на покой — плечи расслабились, в животе стало тепло. Все это плохо кончится, но такой градус жестокости он понимал.

— Новый план, — объявила надзирательница. — Мы эвакуируем этих заключенных и гражданского на поверхность.

Охранник, помогавший открыть дверь — Сулиман? Салливан? Что-то в этом роде — оказался толстошеим бугаем со сросшимися бровями. Моррис, тот, что с пушкой, был тоньше, старше, с плохими зубами и отсутствующим суставом на левом мизинце.

— Уверена, что не хочешь запереть их, прежде чем мы пойдем? — спросил Моррис. — Мне будет спокойнее, если эти чертовы психи не будут болтаться у нас за спиной.

— Персик идет со мной, — небрежно расправил плечи Амос. — Только так.

— Может понадобиться помощь в разборке завалов, — сказал Конечек.

Это он смеялся чуть раньше. В невинных словах явно слышалась угроза, но остальные, кажется, не заметили ее, и Амос задумался, почему.

— Лифты отключены, мы пойдем по лестнице, — сказала охранница. — Как только окажемся наверху, возьмем заключенных под стражу.

— А как же радиоактивные осадки? — спросил толстый охранник. Амос был почти уверен, что его зовут Салливан.

— Они от ядерной бомбы, идиот, — рявкнул Конечек.

— Рона, а ты не должна получить разрешение капитана? — спросил Моррис, не сводя глаз со спины Конечека.

Соображает, отметил Амос и запомнил это на будущее.

— Капитан не отвечает, — голос надзирательницы был жесткий, слишком сдержанный, чтобы не выдать панику. Двое остальных замолчали, и Амос заключил, что они не знали этого.

— Пошли к лестнице. Моррис, ты первый, затем заключенные, затем я и Салли. Вам следует держаться позади, сэр.

— Я пойду с ними, — сказал Амос.

— Не доверяешь мне свою девчонку? — рявкнул Конечек.

— Неа, — ухмыльнулся Амос.

— Давайте двигаться, — вмешалась Рона, — пока не случился повторный толчок.

Интересная штука страх. Амос видел его у всех охранников, хотя не мог бы сказать, в чем именно он проявлялся. Может, в том, как Моррис оглядывался через плечо. Или в том, как Рона и Салливан шли ровно в шаге позади, как пытались идти в одном ритме. Персик казалась сосредоточенной и пустой — как обычно. Слева от Амоса Конечек топорщил бороду и строил из себя крутого, и это было бы забавно, если бы его нервную систему не перестроили специально для насилия. Такие парни либо все время перепуганы, либо сломаны до такой степени, что не стоило брать их в расчет. Амос задумался, а испуган ли он сам, и не нашел ответа. Он подумал и о том, упадут ли еще метеориты, но и этого он не знал.

В тюрьме царил хаос. По стенам бежали трещины, пол будто срыли на пару сантиметров, а потом накидали обратно. Откуда-то доносился звук воды, бегущей по трубам. Аварийное освещение включилось, но кое-где лампы перегорели, оставив островки темноты. Даже если бы лифты работали, Амос не хотел бы ими пользоваться. Годы жизни на корабле научили его чувствовать, все ли в порядке, на основании нескольких простых индикаторов. И если бы Яма находилась на орбите, он спал бы в скафандре, чтобы внезапно не проснуться без воздуха.

— Хорош уже свистеть, — сказал Конечек.

— А я свистел? — спросил Амос.

— Ага, — подтвердила Кларисса, баюкая распухшую руку.

— Да? — Амос снова засвистел, на этот раз намеренно.

— Я сказал — прекрати, — зарычал Конечек.

— Ага, — дружески кивнул Амос, — сказал.

— Заключенным следует молчать, — рявкнула позади них Рона. — И гражданского тоже любезно просим заткнуться.

Амос искоса оглядел Конечека. Слишком рано судить, но примерно шестьдесят к сорока, что одному из них придется убить второго. Не сейчас, но до того, как все закончится. Он мог надеяться на сорок.

Пол содрогнулся, будто включился плохо настроенный двигатель. Со светильников янтарным снегом посыпалась бетонная пыль. Моррис выругался.

— Повторный толчок, — сказала Рона. — Просто повторный толчок.

— Возможно, — ответила Кларисса. — А может, ударная волна из Африки. Я не помню, как быстро подобная сила распространяется по мантии.

— Только не гребаная Северная Африка, — вмешался Конечек. — До нас никак не могло дойти.

— Когда взорвался завод в Галвестоне, ударная волна регистрировалась и на третьем круге вокруг планеты, — сказала Кларисса.

— О, да ты у нас теперь профессор истории?

— Заключенным молчать! — гаркнула Рона. Голос звучал намного более взволнованно.

За углом светилась зеленым табличка с поднимающимся по лестнице человечком с толстыми ногами. Амос задумался, сколько еще людей на этом уровне ждут спасения, а сколько уже шагают по ступенькам на пути к выходу. Охранники ничего не говорили, но он поставил бы хорошие деньги на то, что прямо сейчас множество людей принимает собственные решения.

Моррис остановился у двери на лестничную клетку. На встроенном в стену дисплее горело красное изображение замка, пока он не провел по экрану своим терминалом и не набрал какой-то код. Дисплей замка стал зеленым, и дверь скользнула вбок. Конечно, в тюрьме стоят замки на аварийных сетях энергоснабжения, подумал Амос. Интересно, что еще здесь заперто.

В коридор обрушился поток грязи, воды, камней, бетона и арматуры. Моррис завопил, отскочил и повалился на пол, держась за голень. Штанина была порвана, и Амос разглядел темную влагу между его пальцев. Кровь.

— Моррис! — сказала Рона. — Докладывай!

— Меня надо будет зашить.

— Пойду вперед, посмотреть, — сказал Амос, оставив «так что не пристрелите меня» за скобками.

За дверью не было лестницы. Обломки и грязь, и непонятно, остались ли под ними ступени. Он не мог понять, откуда течет вода, но пахла она чисто. Скорее всего, питьевая. От еще одного слабого толчка вывалились несколько камней и кусок бетона размером с голову.

Салливан бормотал себе под нос поток ругательств. Первые признаки паники. Амос покачал головой.

— Тут никому не пройти. Работы для меха на несколько месяцев. Надо найти другой путь.

— Нету никакого чертова другого пути, — сказала Рона. — Это эвакуационный выход. Вот этот самый.

— Персик?

Голос Клариссы был спокойный, но слегка невнятный.

— Это тюрьма для опасных преступников, Амос. В таких не делают много легких выходов на волю.

— Справедливо, — ответил Амос. — Ну, а если придумать что-то хитрое?

— У охраны есть ключи приоритета. Если мы доберемся до лифтовой шахты, можем попытаться вылезти по ней. Если ее кабина не блокирует, конечно.

— Десять этажей на сломанной руке при целой g? — он не стал упоминать контузию, которая, скорее всего, нарушила ее чувство равновесия.

— Я не говорила, что будет легко.

— Все лестницы в шахте перекрыты дверями, — сказала надзирательница. — Чтобы никто не мог попасть наверх без разрешения.