Широкий плоский двор вел к модульному дому. Припаркованный перед ним транспорт имитировал военное снаряжение. Амос достаточно долго прожил среди настоящего, чтобы видеть разницу.

Он оставил Клариссу на краю территории и обошел ее по периметру. На заборе колючая проволока, но не под напряжением. Он бы дал пятьдесят на пятьдесят, что на чердаке залег снайпер, но, может, это просто птица. Легко забыть, что на Земле еще имеется дикая фауна. Из земли выходило три трубы, похожие на вентиляционные. На стволах деревьев вдоль забора виднелись дырки от пуль, а в одном месте на листьях умирающего куста, похоже, была кровь.

То, что надо.

Он начал с того, что встал на границе владений, сложил руки рупором и закричал:

— Эй! Есть кто дома?

Долгую минуту он ждал, высматривая признаки движения. Что-то за занавесками переднего окна. Ничего в снайперском гнезде. Наверное, в самом деле просто воробьи.

— Эй, в доме! Меня зовут Амос Бартон, я хочу обменяться!

— Это частная собственность! — донесся злой пронзительный мужской голос.

— Поэтому я и надрываю глотку вместо того, чтобы позвонить в дверь. Я слышал, вы тут приготовились к этому дерьму. А меня оно застало без штанов. Хочу купить пушку.

Последовало долгое молчание. Амос надеялся, что ублюдок не пристрелит его, хотя кто знает. Жизнь это риск.

— Что предлагаешь?

— Водоочиститель. Он у меня в тачке.

— У меня уже есть.

— Может понадобиться второй. Не думаю, что их скоро начнут производить, — он посчитал до десяти. — Я сейчас подойду к дому, чтобы мы могли поговорить.

— Это частная собственность! Не переходи границу!

Амос открыл ворота, улыбаясь как можно шире.

— Все нормально! Если бы я был вооружен, не стал бы покупать пушку, так? Не палите в меня, я только поговорить хочу.

Он перешел границу, оставив ворота открытыми и держа руки поднятыми. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Становится действительно холодно, и потеплеет не скоро. Он задумался, не лучше ли было сказать, что у него есть обогреватель.

Передняя дверь открылась, и вышел мужчина. Высокий, худой, с тупым жестоким лицом. Длинноствольная штурмовая винтовка нацелена Амосу в грудь. Должно быть, абсолютно незаконная на территории Объединенных наций.

— Привет! Меня зовут Амос,— помахал он.

— Ты говорил.

— Не расслышал ваше имя.

— Я его не называл.

Мужчина прошел вперед и укрылся за своим поддельным военным транспортом.

— Красивая винтовка, — сказал Амос, не опуская рук.

— И стреляет, — сказал человек. — Раздевайся.

— Чего?

— Ты меня слышал. Хочешь торговать со мной, докажи, что не прячешь оружие. Раздевайся!

Что ж, этого он не предвидел, но какая разница. Это не первый в его жизни парень, балдеющий от чувства власти. Амос одновременно снял рубашку и обувь, потом штаны. Холод обжигал кожу.

– Ну, если только я не засунул пистолет в задницу, можем считать, что у меня ничего нет, так?

— Ладно, — сказал человек.

— Если ты все еще беспокоишься, пусть кто-нибудь выйдет и проверит вещи. А ты будешь держать меня на мушке.

— Не указывай мне, что делать.

Хороший знак. Возможно, мужик здесь один. Амос бросил взгляд на чердак. Если есть еще кто-то, он должен быть там. Ответом ему стал трепет крохотных серо-коричневых крыльев.

— Где твой очиститель?

— Примерно в трех милях по дороге. Могу притащить сюда за час, легко.

— Нормально, — сказал человек, поднимая ружье к плечу и целясь в Амоса. Дуло выглядело огромным, как пещера. — Я и сам могу принести.

Прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, что-то пронеслось через двор как порыв ветра. Только у ветра были зубы. Мужик попятился и вскрикнул от боли. За те дни, что прошли с тех пор, как они покинули Яму, химические блокираторы гормонов перестали действовать, и Персик двигалась слишком быстро, чтобы глаз Амоса мог уследить. Она будто превратилась в злобную колибри. Мужик упал на колени, винтовка исчезла, а один палец оказался сломан и в крови. Когда мужик схватился за сломанную руку, винтовка выстрелила, распахав ему бок.

Персик замерла с винтовкой в руке, заляпанный кровью тюремный халат хлопал на ветру. Она медленно опустилась на землю. К тому времени, как Амос натянул штаны и подошел к ней, ее рвало, глаза закатились. Он накрыл ее рубашкой и подождал, пока пройдет приступ. Он длился не больше пяти минут, и поскольку из дома никто не вышел, Амос заключил, что почти наверняка покойник вел холостяцкую жизнь.

Кларисса вздрогнула, замерла, и глаза снова ожили.

— Привет, — сказала она. — Мы победили?

— В первом раунде, — кивнул Амос. — Всегда так?

— Ага. Я ж говорю, так себе система.

— Однако полезная.

— Это да. Ты в порядке?

— Замерз немного, но ничего. Побудь пока тут, ладно? Посмотрю, что там внутри.

— Я пойду с тобой, — сказала она, пытаясь сесть. Он положил руку ей на плечо. Не пришлось даже давить, чтобы удержать ее.

— Я пойду первым. Удивлюсь, если там не заминировано.

— Ладно, значит, я подожду здесь.

— Отличный план.

Они вышли на рассвете. На каждом был профессиональный термокостюм, пусть его был слегка маловат, а ей пришлось подвернуть рукава. В бункере под домом запасов хватило бы на год-два: оборудование для жизнеобеспечения, оружие, боеприпасы, высококалорийная еда, стопка удивительно скучной порнографии и коллекция прекрасных вырезанных вручную шахмат. Лучшая находка, однако, случилась не в бункере.

В гараже оказалось полдюжины неиспользуемых, но ухоженных велосипедов с седельными сумками. Даже нагруженные едой и водой, с винтовками за плечами они доехали через город до шоссе за полчаса. К полудню они проехали больше, чем могли бы пройти за три дня. От Ямы до офиса Эрика было километров семьсот. За день они могли пройти около тридцати. На велосипедах — вдвое больше. До Балтимора оставалось девять дней, если ничего не случится. Что, учитывая ситуацию, казалось маловероятным. Но тем не менее.

В полдень они остановились перекусить. Было темно, как в предрассветные часы. В воздух поднимался пар от дыхания, но из-за термокостюма и физических упражнений Амос не чувствовал холода. Персик тоже выглядела в тысячу раз лучше. Она улыбалась, на щеках играл румянец. Они сидели на старой скамейке у дороги, глядя на восток. Грязь и обломки — вот и всё, что они видели.

И все же на горизонте что-то большое — город или пожар — подсвечивало золотом серые облака. Может, и в конце света есть своя красота.

Персик откусила от своего пайка и отпила из самоочищающейся фляжки.

— Тебя это волнует?

— Что?

— То, что мы сделали.

— Не уверен, что понимаю о чем ты, Персик.

Она посмотрела на него с прищуром, будто решала, шутит он или нет.

— Мы вломились к человеку в дом, убили его, забрали его вещи. Если бы не мы, он мог бы продержаться. Дожить до возвращения солнца. Выжить.

— Он собирался грохнуть меня только за то, что у меня было то, что ему нужно.

— Он бы не сделал этого, если бы мы не пришли. И мы соврали про обмен.

— Кажется, ты хочешь что-то сказать, Персик.

— Если бы он не был готов спустить курок, ты бы оставил все как есть? Или мы все равно сидели бы тут с винтовками и едой?

— Да, мы забрали его барахло. Я просто говорю, что у обеих сторон план был одинаковый.

— Значит, мы не совсем хорошие ребята, да?

Амос нахмурился. Этот вопрос даже не приходил ему в голову, пока она не сказала. Амоса обеспокоило, что это его не волновало. Он почесал грудь и попытался представить, как Холден делает то, что сделали они. Или Наоми. Или Лидия.

— Да, — сказал он. — Мне точно нужно побыстрее на корабль.