Холден глубоко вздохнул.

— Спасибо, что сказали.

— Не за что, сэр. Все вокруг борются изо всех сил.

— Мне следует знать что-то о... — Он кивнул в сторону двери.

Драммер быстро ввела его в курс, в коротких предложениях. Соседка Ип по комнате переметнулась, и Сандра до сих пор чувствует себя преданной. Штайнберг и Мфуме с трудом пережили унижение, и хотя обычно это не проблема, но если они начнут буянить, то следует вмешаться и притушить конфликт. У Дроги семья на Земле, он встревожен, взбешен и горюет. Холден мысленно отметил, что стоит поговорить с ним, когда представится возможность. С каждой мелкой деталью, с каждым изъяном и уязвимым местом, с каждой сильной стороной и особым умением Холден чувствовал, что понемногу успокаивается.

Ладно, пусть эти люди — не его семья, но они его команда. Они никогда не будут значить столько же, сколько Алекс, Амос и Наоми, но на ближайшие недели он станет их капитаном. И этого достаточно.

Пока что достаточно.

Когда через шлюз влетел Фред, Драммер как раз заканчивала рассказ о бессоннице Мауры Патель. Фред встал на стену, зацепившись ботинками за поручень, как будто родился на Поясе. Он стоял к ним под углом в девяносто градусов, на лице кривоватая улыбка, за спиной рюкзачок с личными вещами.

— Ну, и чем вы двое тут занимаетесь?

— Драммер очень мягко объясняет мне, как наконец-то по-взрослому натянуть штаны, — ответил Холден.

— Правда?

— Возможно, спьяну я слишком расчувствовался.

Фред кивнул.

— Время от времени это случается и с самыми стойкими. В каком мы сейчас состоянии?

— Команда начала прогревать двигатель, — ответила Драммер. — Пока что никто не сообщал о проблемах, так что вы должны вылететь по расписанию.

— Прекрасно, — сказал Фред. — Конечно, все хорошие каюты уже заняли.

— Все каюты одинаковые, кроме моей, — ответил Холден. — Но моя тебе не достанется.

— Даже и не думал об этом, капитан. Марсианский конвой подал сигнал бедствия. Прежний эскорт пытается добраться до них, но загадочные корабли атакуют. Засада сработала.

— Печально это слышать. И от Алекса по-прежнему ничего.

— Ну что ж. Будем надеяться на лучшее, — сказал Фред. — По последним данным разведки, атакующие прекратили стрельбу. А значит, видимо, пошли на абордаж.

У Холдена кровь заледенела в жилах.

— По протоколу они должны взорвать корабль, если захватчики приблизятся к машинному отсеку или к инфоцентру.

— Это чтобы враг не узнал коды шифрования, — объяснила Драммер. — Но они и так на марсианских кораблях. Это уже произошло.

Все трое на мгновение замолчали.

— Что ж, это бодрит, — тихо и язвительно произнес Фред. — Ты с этим справишься, капитан?

Холден посмотрел на Драммер. Она держалась прямо, как профессионал, но ему показалось, что он заметил в ее глазах неуверенность. Фред Джонсон почти два десятилетия командовал станцией Тихо, а теперь он уезжает. И может не вернуться. Как и Холден.

Все вокруг борются изо всех сил.

— Давайте оставим это Фостеру, — сказал Холден. — Пусть он почувствует корабль. А мне нужно еще сделать кое-что на станции перед вылетом.

Моника переехала в другое жилье. Она сидела на кушетке и вела себя так, будто они встречаются впервые. Те месяцы, которые они провели за пределами Кольца, его команда и ее, отчаянное задание, которое она выполняла на Бегемоте до того, как он превратился в станцию Медина, ее похищение и спасение. Всё испарилось. Выражение ее лица было вежливым и сдержанным.

— Ну вот, — сказал Холден. — Я улетаю. Не знаю, когда мы снова встретимся, если вообще встретимся. И мне кажется, что между нами не все гладко.

— Почему тебе так кажется?

— Не для записи?

От молчания воздух в комнате стал холодным, а потом Моника вытащила из кармана ручной терминал и дважды по нему щелкнула. Он звякнул, и Моника положила его на бедро.

— Ладно. Не для записи.

— Потому что я тебе соврал, и ты это знаешь. И злишься. А еще потому, что ты пыталась заставить меня рассказать то, о чем я рассказывать не хотел, набросившись с вопросами в разгар интервью, и я зол на тебя за это.

Моника вздохнула, но выражение ее лица смягчилось. Она выглядела старше, чем при первом взгляде. По-прежнему готова выступать на камеру и в любое время выглядит идеально, но устала, как сама вселенная.

— Что с тобой случилось, Холден? Раньше ты ничего не скрывал. Ты был единственным, кому может доверять каждый, потому что даже если ты чего-то не знал, то хотя бы говорил правду о том, что знаешь. А эта фигня с чтением пресс-релиза? Это не ты.

— Фред попросил не говорить, что целью атаки был он.

— Или что они забрали образец протомолекулы, — сказала Моника и снова взяла ручной терминал. — Я ничего не записываю. Окажи любезность, не ври хотя бы сейчас.

— Или что они забрали образец протомолекулы, — сказал Холден.

Лицо Моники смягчилось. Она почесала руку, ногти зашуршали по ткани.

— Это самое важное. Самое ужасное, что случилось с тех пор, как всё это началось. Ты не считаешь, что люди имеют право знать, в какой они опасности?

— Фред знает. Он сказал Авасарале и Смиту. Земля и Марс знают. АВП знает. Пугать людей без причины...

— В этом случае причина для испуга есть. И когда ты решаешь за людей, что они должны знать, как, по-твоему, они должны поступить? Приличные люди так себя не ведут, и ты это знаешь. Ты относишься к людям снисходительно, как к малым детям. Это ниже твоего достоинства. Может, вполне в стиле политиков и баламутов. Но ниже твоего достоинства.

В груди у Холдена потеплело. Стыд, злость или что-то более сложное, он не мог определить. Он вспомнил, как мама Тамара говорила: «Правда сильнее ранит». Ему хотелось сказать какую-нибудь гадость. Ударить в ответ. Он стиснул пальцы в кулак.

— Ты правда так считаешь?

— Как?

— Что нужно рассказать людям. Это так важно?

— Конечно, важно.

— Тогда имеет значение и как использовать эти важные знания. Я не утверждаю, что мы были правы, когда утаили информацию о протомолекуле. Я лишь говорю, что рассказывать об этом всем, тем более сейчас, когда творится такой ад, это еще хуже. Когда мы зависли в медленной зоне, твой голос собрал нас всех вместе. Ты придала форму хаосу. И люди почувствовали себя спокойнее и увереннее, стали более разумными. Более цивилизованными. И теперь нам опять это необходимо. Мне это необходимо.

— Как ты можешь говорить... — начала Моника, и ее ручной терминал завибрировал. Она раздраженно глянула вниз и на мгновение застыла. Она подняла палец. — Погоди.

— Что такое? — спросил Холден, но она читала что-то на экране, ее глаза расширились. — Моника? Если это какой-то наглядный урок на тему как дерьмово утаивать информацию, то признаю, он довольно элегантен. Но не могла бы ты прекратить...

— Корабли атакующих. Те, что напали на марсианского премьер-министра. С флагманского корабля послали сообщение. — Она посмотрела на Холдена. — Оно для тебя.

Голос Наоми из ручного терминала был тоненьким и звонким, как будто она очнулась от ночного кошмара и оказалась в еще худшем.

«Если вы это слышите, пожалуйста, передайте дальше. Это Наоми Нагата с «Росинанта». Сообщение для Джеймса Холдена. Программное обеспечение магнитной ловушки взломано. Не запускайте реактор...»

Она говорила что-то еще, но Холден уже вытащил свой ручной терминал. Он стиснул его до боли в пальцах. Холден вызвал Драммер. Сердце колотилось о ребра, ему казалось, будто он падает, спрыгнул с башни и ему не за что ухватиться по пути вниз. Моника тихо выругалась. Прозвучало это как молитва.

Если запустить реактор, а магнитная ловушка не сработает, «Росинант» исчезнет за доли секунды. Станция Тихо может уцелеть. По крайней мере, какая-то часть.

— Драммер слушает, — раздался голос из терминала. — Чем могу помочь, капитан?

— Реактор уже включили? — спросил Холден.

Драммер замолчала на полсекунды. А как будто прошла целая вечность.

— Да, сэр. На шестидесяти процентах, и всё идет хорошо.

— Заглушите. Заглушите немедленно.

На мгновение повисла тишина. Не спрашивай меня почему, думал Холден. Не спорь и не проси объяснить. Пожалуйста.

— Готово. Реактор потушен, — ответила Драммер. — Могу я спросить, в чем дело?