— Если только иные сюрпризы не прячутся.

— Ну да.

— Сакаи говорит, что больше ничего нет.

— Вот даже не знаю, что тебе на это ответить, — заметил Холден. После паузы он продолжил: — Знаешь, я тут думал...

— О сообщении с «Пеллы»?

— Ага.

Фред встал. На его лице проступило жесткое, но не без сострадания, выражение.

— Я ждал этого столкновения, Холден. Но на кон поставлено гораздо больше, чем просто жизнь Наоми. Если протомолекулу сумеют использовать в качестве оружия или даже просто выпустят на свободу...

— Неважно, — перебил Холден. — Нет, погоди, это прозвучало не так. Конечно, это важно, очень важно, просто... ничего не меняется. Мы не можем... — он сглотнул, — не можем отправиться за ней. У меня — один корабль, у них — полдюжины. Мне хочется гнать к ней на всех парах, но это ведь ничего не изменит.

Фред промолчал. С экранов донесся едва слышный смех Сакаи. Никто не обратил на него внимания. Холден опустил взгляд на руки. Казалось, что он исповедуется перед кем-то. Возможно, так оно и было.

— Что бы здесь ни происходило, — продолжил Холден, — во что бы она ни ввязалась, я не могу все исправить, напялив сияющие доспехи и поскакав в гущу сражения. Помочь ей я могу, только следуя нашему плану. Доставить тебя на Луну. Если ты совместно с Сакаи, Доузом и Авасаралой организуешь переговоры с этими засранцами, Наоми может стать козырем в этих переговорах. Сможем обменять ее на пленных, которые сидят у тебя в камерах. Или на Сакаи. Или на что-нибудь.

— То есть ты пришел именно к таким выводам?

— Да, — ответил Холден, ощущая на языке пепельную горечь от одного только слова.

— А ты вырос с первой нашей встречи, — заметил Фред, как показалось Холдену, с сочувствием и утешением. — Мне даже неловко от моего замечания касательно твоей «безмозглости».

— Не уверен, что это хорошо. Ты сам когда-нибудь переживал такое? Любил кого-нибудь больше жизни, а потом бросал их в беде?

Фред положил руку Холдену на плечо. Несмотря на возраст и груз проблем, оставившие печать на лице и теле этого человека, хватка у него оставалась еще та.

— Сынок, я оплакал больше людей, чем ты встретил в своей жизни. Сердцу в таких вещах доверять нельзя. Действовать надо так, как знаешь, а не так, как хочется.

— А если я начну делать так, как хочется... — предположил Холден, думая, что прозвучит что-нибудь вроде «тогда я выбью Сакаи все зубы» или «тогда мы все погибнем».

Фред его удивил.

— Тогда мы ее потеряем.

— Курс задан, — сообщила из рубки Чава Ломбау. — Ждем приказа, сэр.

Холден попытался откинуться на кресле-амортизаторе, но без гравитации, придающей ему вес, сумел только выпрямить шею. Его сердце бешено скакало, холод адреналина щекотал вены.

Предполагалось, что будет не так. Мостик казался переполненным. Сун-И, серьезный и расслабленный, сидел за панелью вооружения. Маура — за передатчиками и следила за состоянием команды, хотя в этом не было особой необходимости. Это должен быть голос Алекса. В креслах должен сидеть он и Наоми.

И Холден не должен так бояться.

— Хорошо, — сказал он. — Вперед.

— Есть, сэр, — ответила Чава.

Предупреждающий сигнал сменился с янтарного на красный, и Холден утонул в кресле. Станция Тихо за его спиной рухнула вниз. Уже через час она станет слишком маленькой, чтобы разглядеть невооруженным глазом. Холден выждал три долгих, мучительных вздоха. Четыре.

— Как дела, мистер Ип?

Из машинного зала донесся голос Сандры Ип (хотя это должен был быть Амос):

— Все системы работают нормально.

— То есть мы не взорвались, — сказал Холден.

Возникла пауза.

— Да, сэр. Не взорвались, сэр.

Холден терпеть не мог ощущение неуверенности в собственном корабле. С тех пор как он поднялся на борт «Росинанта», тот был для Холдена крепостью. Холден доверил бы кораблю жизнь, как доверял собственному сердцу биться. И не просто инстинктивно. Автоматически. Было бы странно вести себя по-другому.

Но то было раньше. Саботаж Сакаи его не убил, но не оставил невредимым. Пройдет еще много времени, прежде чем Холден уверится в том, что корабль не готовит новые неприятные сюрпризы. Какая-нибудь программа, поджидающая нужного момента, чтобы откачать воздух или ускорить корабль до смертельного предела, или уничтожить корабль и его команду еще тысячью других способов. Они просмотрели всё и ничего не нашли, но делали это и раньше и чуть не погибли из-за недосмотра. Теперь сколько раз ни проверяй — всё равно будет недостаточно для уверенности в том, что ничего не пропущено. С этой минуты — и, видимо, на долгое время, может, и навсегда — он будет волноваться о том, на что раньше не обращал внимания. Холдена возмущало, даже злило, что его вера пошатнулась.

И может быть, он думал уже не о «Росинанте».

— Ладно, — сказал он, отстегиваясь. — Выпью кофе. Постарайтесь ничего тут не сломать, а если сломаете, сообщите.

Удивительно, но дружный хор «дасэр» вызвал у него уныние. Лучше бы они поняли, что он шутит. Или чувствовали себя достаточно расслабленно, чтобы пошутить в ответ. Их официальный тон снова дал понять, что это больше не его корабль.

В камбузе он наткнулся на Фреда, наговаривающего сообщение ручному терминалу — очевидно, для Андерсона Доуза. Холден потягивал кофе между фразами, похожими на официальное заявление и полными глубочайшего недоверия. Когда Фред закончил, то скрестил руки и посмотрел на Холдена.

— Мне тоже, пожалуй. Со сливками и без сахара.

— Момент, — отозвался Холден. — Есть что-то новое?

— Два корабля настоящего марсианского конвоя сдались.

— Что?!

— Они всё равно находились слишком далеко от сражения, чтобы повлиять на исход, и их жестоко обстреливали. Мне это не нравится, но не стану оспаривать решение их командиров.

— Мне мерещится, или они просто подали наши головы на тарелочке с голубой каемочкой? — сказал Холден, поставив на стол кофе. — Они и правда настолько хороши, или это мы облажались даже сильнее, чем я думал?

Фред глотнул кофе.

— Когда-нибудь слышал о битве при Гавгамелах?

— Нет.

— У Дария Третьего, императора Персии, было двести тысяч воинов. Бактрийцы, арахозийцы, скифы. Греки-наемники. Ему противостояли тридцать пять тысяч воинов и Александр Македонский. Александр Великий. Пять персов на каждого македонца. Битва должна была превратиться в резню. Но Александр оттянул крупные силы врага на фланг, и в центре рядов персов возникла брешь. Александр велел своим воинам построиться в клин и с кавалерией во главе устремился туда, прямо на императора. По обе стороны были крупные силы персов, и его окружили. Но это уже не имело значения, потому что он понял, как разделаться с Дарием. Александр увидел то, чего никто не видел. Вот так и эти люди. Маленькая группировка в АВП. И Земля, и Марс, и я имеем численное преимущество. И преимущество в вооружении. Всё это случилось, потому что кто-то увидел возможность, которую проглядели все остальные. У них хватило смелости ударить там, где никто не ожидал нападения. Это сила смелости, и если генерал удачлив и умен, они могут воспользоваться преимуществом и навсегда обойти врагов.

— Думаешь, таков их план?

— Таков был бы мой, — сказал Фред. — Эти люди не пытаются получить контроль над Поясом или спутниками Юпитера. Они пытаются заграбастать всё. Для этого нужен особый склад ума. Харизма, гений, дисциплина. Как у Александра.

— Звучит немного обескураживающе.

Фред поднял чашку. Надпись «Тахи» на ее боку еще не совсем исчезла, но красно-черные буквы наполовину стерлись от частого употребления. Но не совсем. Пока еще.

— Теперь я лучше понимаю чувства Дария, — сказал Фред. — Иметь большое войско, хорошую позицию, преимущество. В особенности, когда ты знаешь, как выигрывают войны. Это делает тебя слепым ко всему другому. И когда ты это увидишь, кавалерия македонцев уже мчится к тебе с копьями наперевес. Но Дарий проиграл не так.

— Разве? Потому что, судя по истории, которую ты только что рассказал, похоже, что именно так.

— Нет. Он побежал.

Холден отпил кофе. Из кают команды доносился гомон незнакомых голосов, напоминая, насколько все не так как нужно. Что все привычные образы прошлого сломаны и могут никогда уже не стать прежними.