Поиск
* * *
Осенний ветер у меня в саду
Сломал нежнейший из цветов на грядке,
И я никак в сознанье не приду,
Тоска в душе и мысли в беспорядке.
Тоска не только в том, что он в грязи,
А был мне чем-то непонятным дорог, —
Шаг осени услышал я вблизи,
Отцветшей жизни помертвелый шорох.
ЗЛОБНЫЙ ДУХ
Кто навязал тебя мне, супостата?
Куда ты заведешь меня, вожак?
Что сделал ты с моей душой, проклятый!
Что с верою моею сделал, враг?
Ты это ли мне обещал вначале,
Когда ты обольщал меня, смутьян?
Твой вольный мир блаженства без печали
Твой рай, суленный столько раз, — обман.
Где эти обещанья все? Поведай!
И как могли нежданно ослабеть
И уж не действуют твои беседы?
Где это все? Где это все? Ответь!
Будь проклят день, когда твоим обетам
Пожертвовал я сердца чистотой,
В чаду страстей тобою подогретом
И в вихре выдумки твоей пустой.
Уйди и скройся, искуситель лживый!
По милости твоей мне свет не мил.
Ты в цвете лет растлил души порывы.
О, горе тем, кого ты соблазнил!
* * *
Ты самое большое чудо божье.
Так не губи меня красой своей.
Родителям я в мире всех дороже —
У нас в семье нет больше сыновей.
Я человек простой и немудрящий.
Подруга — бурка мне, а брат — кинжал.
Но будь со мною ты, — в дремучей чаще
Мне б целый мир с тобой принадлежал.
1845
* * *
Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.
И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.
Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.
Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.
Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.
Это синий, негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый, зимний дым
Мглы над именем моим.
РАФАИЛ ЭРИСТАВИ (1824–1901)
РОГ
Бедный мой Ирма! Буйвол мой верный,
С плугом шагал он — пахарь примерный.
Рог его черный память о старом
Ныне мой стол украшает недаром.
Рог тот люблю я, тонко точеный,
Узкоконечный, чудно крученый.
Как в старину, пить рогом люблю я,
Весело, с песней, друзей именуя.
Не к чему мне хрусталь и стаканы,
Рог я беру, тамадой мне данный:
Рог до конца, до капельки пью я.
Снова наполнив, не уступлю я.
Шапкой под крик в потолок я заеду,
Рог осушу, переброшу соседу.
С лету поймает тени бесшумней,
Кубок к чему мне, чаша к чему мне?
Всю я посуду, которую знаю,
Всю за окованный рог уступаю —
Щедрый и нас до конца веселящий,
Предков с потомками снова роднящий.
Рог забывать годится ль нам, люди?
Это не пир, если рога не будет.
Рог не выпьешь — стоять будешь с рогом.
Выпьешь — речет тамада тебе: с богом!
Рог не осушишь — вином в тебя бросит.
Выпить из рога хозяин нас просит.
Рог — украшенье стола, и мы строго
Все по-старинному выпьем из рога.
Дружно, по-братски, смеясь, напевая,
Пир начинайте, лишь рог осушая.
В мир ли иной мне придется собраться,
Просьба на слово мое отозваться.
В день, как умру, вскиньте твердой рукой
Рог за моей души упокой!
Розенталь Ян. После обедни. 1894 г.
ИЛЬЯ ЧАВЧАВАДЗЕ (1837–1907)
ГОРАМ КВАРЕЛИ
Горы Кварели! Покинув родные селенья,
Может ли сердце о вас вспоминать без волненья?
Где бы я ни был, со мною вы, горы, повсюду.
Сын ваш любимый, ужели я вас позабуду!
Помню: ребенком, исполнен неясной тревоги,
Весь замирая, смотрел я на ваши отроги.
Но не от страха тогда мое сердце дрожало —
Я и в младенчестве вас не боялся нимало.
Полный восторга, взирая на ваше величье,
Дивные тайны стремился душою постичь я —
Тайны вершин, пропадающих в дымке туманов,
Где раздается ликующий гул ураганов,
Где, задыхаясь, летит караван журавлиный,
Еле равняясь с далекою вашей вершиной.
О, как я жаждал невинною детской душою
В буре и мраке взлететь высоко над землею.
О, как мечтал я, почуяв орлиные крылья,
К вам прикоснуться, едва напрягая усилья!
В час, когда ветры, нарушив ночное молчанье,
Львиное в пропасти вдруг исторгали рычанье, —
О, как дрожал я! Но, внемля раскатам обвала,
Звуки родные душа моя в них узнавала.
Детскому сердцу довольство собой незнакомо.
Ныне же, горы, я горд, что воспитан я дома,
Ныне горжусь я, что — сын этой дикой природы
Вырос я в бурях и рано узнал про невзгоды.
Горы, свидетели детских моих огорчений,
Как я рыдал перед вами, исполнен мучений,
Как я от вас утешения ждал и привета!
Но, как всегда, не давали вы, горы, ответа.
Этого чудного, полного тайны молчанья
Вплоть до последнего я не забуду дыханья!
Горы Кварели, сопутники юности нежной,
Долг перед жизнью влечет меня в путь неизбежный,
Судьбы грядущего требуют нашей разлуки, —
Можно ли требовать более тягостной муки!
Конь мой торопится, рвется душа от печали,
С каждым вы шагом уходите в синие дали…
Вот вы исчезли… И только вершины седые
Еле видны… И расстался я с вами впервые…
Тщетно глаза я от солнца рукой прикрываю,
Тщетно я взоры в пустое пространство вперяю —
Всюду раскинулись синего неба просторы,
Уж не венчают их больше прекрасные горы!
О, так прощайте же, дивные горы Кварели!
Сердце мое, полюбившее вас с колыбели,
Вечной любовью к великой отчизне пылая,
Вам улыбнется, рыдая, из дальнего края!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: