Глава 2

1468 год от основания г. Мароны.

– Берег ниже стал – значит, хардуса близко! – пояснил Рицимер. И верно: раньше справа – словно бесконечная стена Нарвенны высилась. Сейчас обрыв стал менее внушительным.

– Это из–за того, что рядом с хардусой в Оттерфлоду впадает Вонючка. Это её левый берег.

Атанариха удивило название, но вскоре с закатной стороны отчётливо потянуло падалью. А потом показалось устье речки, правый берег которой чернел от воронов.

– Мы сюда после каждого набега падаль хакийскую скидываем!

Когда подплыли ближе, Атанарих разглядел застрявшие на склонах конские и человечьи скелеты. От самого устья вдоль обрывистого берега Оттерфлоды тянулся местами покривившийся частокол, а в трёх полётах стрелы на высоком мысе стояла хардуса. Увидев её низкие – отсилы в полтора человеческих роста – стены и не заметив ни малейших признаков башен, Атанарих едва не воскликнул: «Айвейс и Аирбе! Куда я попал?!» Разумеется, он не надеялся найти тут твердыню, подобную Нарвеннской крепости, но рассчитывал хотя бы на некоторое подобие приграничных деревянных укреплений! Особенно тяжко было подумать, что пришёл он сюда навсегда. По крайней мере, поводов не приносить или вскоре расторгнуть клятву Атанарих не мог придумать. Слёзы наворачивались на глаза против его воли, и юноша торопливо опустил голову. Не хватало ещё, чтобы фрейсы заметили, как у него губы прыгают. А Фритигерн вдруг принялся по–мальчишески подскакивать на лавке челна, теребить Атанариха, выкликая восторженно:

– Смотри, смотри, вон – золотой Кёмпе!

Ну какой золотой Кёмпе мог быть в этой дыре?! Наверно, такой же золотой, как хардуса – крепость!

Только из самолюбия, чтобы никто не догадался, как он жалеет о своём решении, Атанарих изобразил любопытство – приподнялся, стремясь разглядеть хвалёную святыню.

Нет, про золотого Кёмпе ему не солгали. То, что венделл сперва принял за полыхающее осенней желтизной дерево, оказалось статуей бога, вырубленной из старого дуба и обитой золотыми бляшками. Сколь ни горько было в тот миг на душе у Атанариха, удержаться от искреннего изумления он не мог. Бог был прекрасен. Пластины волос, бороды и усов прямыми прядями свисали на сверкающую военную рубаху. Только лик (вернее – лики, потому что одно лицо Кёмпе смотрело на реку, второе – на лес, и явно угадывалось ещё третье, а то и четвертое) и могучие длани, перекрещенные на груди, грозно чернели средь блеска. Золотые глаза поглядывали с холодным прищуром, прямой нос, сурово поджатые губы – всё говорило о спокойном мужестве. Бог–воин с презрением смотрел в сторону, откуда приходили жадные чужаки, а его драгоценный убор выглядел вызывающе. Фрейсы не скрывали своего богатства ни от друга, ни от врага. «Жаждешь ограбить меня? – как бы вопрошал Кёмпе. – Что же. Приди и возьми моё золото». А ещё Атанарих заметил над стеной вражеские черепа, насаженные на длинные шесты. Ветер трепал чёрные косы, привязанные под ними. Венделл принялся считать, но на третьей дюжине бросил, поняв, что видит далеко не все.

И, склоняя перед покровителем воинов голову, Атанарих благоговейно произнёс:

– Наверно, на нём золота не меньше, чем весит старый баран!

– Полагаю, поболе будет, – проворчал старый Рекаред. – Это при том, что не так давно хаки его обдирали.

– Обдирали? – не понял Атанарих.

– Не хаки, дядя! Мы сами! – возмущённо встрял в разговор Сар. – И не недавно!

В голосе воина уже не было прежней подобострастности, которая так поразила Атанариха на Торговом острове. Рицимер счёл за благо осадить сородича и произнёс примирительно:

– Это было в тот год, когда тебя, Атанарих, впервые посадили на коня. Или годом– другим позже. Хоттын Атта пришла с большой силой. Смогла даже ворваться в саму хардусу. Мы, кто уцелел, укрылись в вейхсхейме*, святилище Кёмпе. И рих – Витегес тогда был совсем молод, первый год властвовал – предложил хоттын выкуп.

– У него всегда была голова на плечах, – одобрительно закивал головой Рекаред, – Любой другой рих, едва севший во главе стола, наверно, предпочёл бы погибнуть со славой, а не пойти на поклон к хакам. А этот сохранил жизнь – и воинам, и тем, кто в хеймах живёт! Не побоялся насмешек.

– Никто не смеялся над ним, отец, – Рицимер постарался смягчить улыбкой резкость своих слов и продолжил – Хотя не стану отрицать – это было горько. Но разумно. Мы сняли всё золото Кёмпе и отдали его хакам, чтобы они ушли.

– И они ушли?

– Там было много золота. И взять его с бою было совсем непросто, – сказал Рицимер.

– А если бы они взяли золото и нарушили договор? – никак не мог понять Атанарих.

– Посмотри: путь на берег идёт только через хардусу и вейхсхейм. Ворота перед хаками мы ни на миг не открывали. Золото бросили через стену и стояли на своих местах в полном вооружении.

– И с той поры мы вернули Кёмпе свой долг сторицей, – многозначительно добавил Эврих.

– Тебя–то в тот год в хардусе не было, – проворчал Рекаред.

Атанарих всем видом показал, что восхищён и мудростью риха, и отвагой воинов. Но ни черепа врагов, ни золотой Кёмпе не могли сделать хардусу настоящей крепостью. А тут ещё порывом ветра снова донесло с берега вонь, на сей раз – застоявшейся мочи от одной из жалких лачуг, прилепившихся к обрыву над рекой. Атанарих сперва испугался, что это жилые дома, потом сообразил, что по весне прибережье подтопляет, так что жильё тут нико не поставит. Это кожевни, кузницы и бани. С десяток женщин стирали на берегу бельё, не обращая внимания на разновозрастных детей, игравших рядом. Атанарих привычно отметил, что народу в крепости, должно быть, совсем мало…

Пристали на мелководье. Мужи привычно попрыгали за борт. Вытянув челны на песок, начали выгружаться. Их прибытие не осталось без внимания. Женщины и дети, побросав свои дела, собрались вокруг. Раздались приветственные возгласы, вопросы о здоровье и происшествиях. Дети висли на воинах и клянчили понести в хардусу щиты и луки.

– Что там застряли? – брюзжал с челна Рекаред, не собиравшийся задерживаться в хардусе. – Потом будете бахвалиться перед своими трясогузками и приблудышами!

В кои–то веки Атанарих был заодно с ворчливым стариком. Ему стало вовсе тоскливо, до подкатывавших к горлу слёз. А тут ещё один из мальчишек его заметил, завопил:

– Ой, а это кто?

– Какой–то маслёнок… – отозвался второй недоумённо.

– Сам маслёнок, смотри, меч у него!

Альисы бы их побрали! Теперь все уставились на Атанариха, гадая, из какого рода может быть это диво. Какому–то безголовому и вовсе придумалось, что парень – из выкупленных нидингов, будто не видел хорошего оружия и крашеного плаща! Зубры, занятые своими тюками и бочками, забыли об Атанарихе. Ладно хоть с другого челна кто–то унял зевак, пояснив, что юный чужестранец одолел в поединке Рицимера. Наконец выгрузились, и воины принялись стягивать с берега четыре челна, которым предстояло плыть дальше. Атанарих едва ли не первый вбежал в воду и вцепился в борт.

Брод, через который воины перетаскивали челны, оказался мелким и очень широким, в пять шагов.

– Надо же, на такой широкой и полноводной реке – и такой брод, – удивился Атанарих, выбираясь из воды.

– Это нам Каменный мыс с Вонючкой удружили! – беззлобно проворчал шагавший рядом Эврих.

– Потому и поставили хардусу на самом мысе, – пояснил догнавший их Рицимер. – Здесь – самое опасное место. Мало того, что шире и удобнее этого брода не найдёшь, так ещё и стоит он на Хаковой тропе.

– Хаковой тропе? – не понял Атанарих.

– Кругом леса, – пояснил Фритигерн, – А тут альисы как нарочно устроили сплошные долины и лощины, в которых лесов мало. Рассказывают, хакийские ведьмы наколдовали, заставили леса разбежаться в стороны. Другим хардусам больше повезло, к ним подступиться труднее.

Они выбрались на берег. Оружие доверили нести мальцам, скакавшим вокруг, а сами подхватили тюки. Подъем к хардусе был пологий – наверняка, нарочно сглаженный и подсыпанный.

– А что, другие хардусы есть? – продолжил прерванный разговор Атанарих.

– Еще три – на других бродах. Там, выше по течению – Фритигерн мотнул подбородком, – сперва риха Хенно, а потом Вальбурга и Дагамунда. Тоже на бродах и там, где удобно на конях приступить. Ну, ещё у мортенсов есть, только они далеко, ниже по реке, мы даже не плыли мимо них.