Два воина, лениво гревшиеся на осеннем солнышке, неспешно поднялись, распахивая перед прибывшими ворота пошире, и они вступили в святилище хардусы. Вейхсхейм оказался невелик, но устроен весма удобно. Изображение Кёмпе стояло прямо на крыше просторного длинного дома, который Фритигерн назвал Гулагардс – пиршественной палатой. Атанариху показалось, что в ней можно было бы поселить сотни полторы человек, так она была велика. Тут же помещались разные клети и колодец.

– Глубо–о–кий! – поясил Фритигерн. – Сам не знаю, как такой пробили. Мыс–то – сплошной шейфер*…

Ворота, ведшие из вейхсхейма в саму хардусу были распахнуты настежь и не охранялись. Крепость оказалась совсем маленькой – по обеим сторонам короткой улицы стояли шесть домов, огороженных плетнями. Несмотря на середину дня, единственная улица хардусы оказалась безлюдна. Свиньи, мирно спящие под плетёными из ивняка оградами, куры, гуси и овцы, разгуливающие у самых ворот, пасущиеся на дерновых крышах козы… Даже путных собак в этой дыре не было! Ни одна из тех, что бродили поблизости, не подумала залаять, а несколько, ошалело виляя хвостами, кинулись лизаться с хозяевами. Сторожа, называются! В конце улицы были третьи ворота, заложенные массивным брусом. На забрале стояли два стража.

Зубры свернули направо, в самый дальний от вейхсхейма дом. На дворе, поросшем гусятником, рябоватый парень колол дрова, да ещё какой–то старик дремал на солнышке. Увидев приехавших, младший вогнал тяжёлый топор в колоду и, радостно поприветствовав Зубров, помчался отворять двери клети. Старик, тяжело опираясь на палку, с трудом поднялся и заковылял навстречу вошедшим.

– Аутари! – радостно закричали Зубры. – Встал всё же?

Тот оскалил в улыбке совершенно целые, длинные зубы.

– А что ещё мне делать, коли вы сами меня к предкам не отпустили? Теперь терпите! – голос у него тоже оказался не старческий. Приглядевшись, Атанарих понял, что этот муж был на самом деле не старше Эвриха, только измождён болезнью. – Ладно, пойду скажу Видимеру, что вы вернулись.

– Да сиди… – сказал в ответ кто–то, но Аутари упрямо заковылял в дом.

Оказалось, этой весной Аутари перебили спину палицей, и он был беспомощен, как младенец. Но его жена, местная гюда*, не отпустила его к предкам. И, ко всеобщему удивлению и радости, он стал выздоравливать, и даже встал. Еще Атанариху сказали, что Аутари – воин не из последних, наставлял в боевом искусстве сеголетков, а когда зимой рих отправлялся в объезд, оставался в хардусе за старшего. Сейчас мало верилось, что он по–прежнему сможет выполнять все обязанности, но воины упрямо звали его Зимним рихом, хотя родом он был из Волков.

Хлопнула дверь – из дома появился ещё один муж – лет тридцати с небольшим, длинный, поджарый – как есть хорт*.

– Видимер! – Рицимер, отряхивая с ладоней налипший песок, поспешил ему навстречу. Хорт первый протянул руку могучему предводителю Зубров. И нельзя было не заметить, что Рицимер держался рядом с ним как с отцом.

Видимер оказался старшим в этом доме и главным советником риха. Хотя Атанарих, увидев Видимера в Нарвенне, наверняка принял бы его за мужлана – такой простой и поношенной была его одежда. Но держался он по–хозяйски. Оглядел собравшихся и спросил сухо:

– Фритигерна вижу, а Гелимер где замешкался?

– Не пойдёт Гелимер в хардусу. Вот этот достойный воин, – Рицимер кивнул на Атанариха, – вызвался заменить его.

Видимер, слегка приподняв бровь, посмотрел на юношу с явным сомнением. Это взбесило Атанариха: «Неужели каждому мужлану придётся доказывать, на что я годен?!» Но сдержался. Однако прилившую к щекам кровь разве скроешь? Длинный понял его мысли, ядовито скривил тонкие губы. И Рицимер тоже, но сделал вид, что ничего не заметил, продолжил, как ни в чём ни бывало:

– Он венделл. Атанарих, сын Хродерика Вепря. Да, молод, но искусный воин. Он в поединке на мечах одолел не только Фритигерна, но и меня.

Видимер едва заметно покачал головой, сомневаясь, коротко приказал Атанариху:

– Оружие покажи.

Атанариху пришлось подчиниться. Хотя этот хорт, с его ехидненькой улыбочкой и прищуром глаз, ему страшно не понравился. Но не скажешь же поперёк ближайшему помощнику риха? Тем более – любого нового воина сперва попросят показать оружие… Видимер скользнул взглядом по поблёскивающей поверхности, проверил остроту, прикинул в руке. Одобрительно кивнув, вернул хозяину.

– Добро пожаловать в хардусу. Надеюсь, ты и вправду достойная замена Гелимеру.

– Поселят их где? – с явным нетерпением уточнил Рицимер.

– Рих хотел Фритигерна и Гелимера в правый третий дом послать.

Атанарих услышал, как за спиной шумно выдохнул Фритигерн. Да и Рицимер набычился, возразил:

– Я обучил сына всему!

– Рицимер, тебе ли не знать, что прибылые гибнут вовсе не от недостатка силы и умения? – в голосе Видимера послышалась укоризна.

– Аутари присоветовал? – не унимался Рицимер.

– Нет. Ну, а если бы он? Разве он советовал когда–нибудь дурное?

Рицимеру, видно, нечего было возразить, и он промолчал.

– Вот и ладно, – сказал Видимер и повернулся к юношам. – Пока не решено, где вам жить. Так что будьте нашими гостями, юноши.

Видимер жестом радушного хозяина показал на дверь. Дом, в котором жили воины хардусы, походил на те, в которых его отец селил своих людей. Разве что из притвора вели не одна, а две двери. Из левой вкусно тянуло дымом и жареным мясом. Справа, в мужской части, всё было привычно. Застеленные шкурами помосты–лежанки вдоль стен. Над ними – распяленные на жердях военные куртки, шлемы, оружие. Всё расположено так, чтобы по первому зову вскочить, облачиться и мчаться на стены. В широком проходе ничего лишнего: даже два очага нарочно сделаны длинными и узкими.

Фритигерн уверенно направился к лежанке у самой дальней стены. Бросил на неё походный мешок, сурово глянул на Атанариха: моё, не занимай. Надо понимать, примостился рядом с отцом.

Снова накатило чувство одиночества и тоски – до боли в висках. Атанариху было всё равно, чьим он окажется соседом, пусть даже похожего на мертвеца Аутари! Он ведь под себя не ходит и заживо не гниёт? Атанарих торопливо кинул свой мешок на первую попавшуюся пустую лежанку. Пристроил на вбитые в стену колышки копьё и лук с колчаном. Развязал мешок, достал шлем и военную рубашку. Продел шест в проймы её рукавов: так облачаться ловчее… Тот, кто раньше спал на этом месте, позаботился, чтобы оружие было в порядке. Ничего искать не надо, всё само ляжет в руки.

Чувство опасности нахлынуло внезапно. Прежде, чем понять, что происходит, Атанарих оставил рубаху, которую расправлял на шесте, рванул из ножен меч и резко развернулся. Рябой парень, подкрадывавшийся к нему, стремительно отскочил. Все вокруг захохотали, кое–кто захлопал в ладоши, хвалили вразнобой. Атанарих понял, что Видимер жестами велел Готафриду незаметно напасть на новичка. Испытывал, альисы его задери!

– А если бы я его ранил? – сердито спросил Атанарих.

– Так бы я и дался! – засмеялся Готафрид.

Хорт Видимер выглядел очень довольным. Атанарих, боясь испортить впечатление, подчёркнуто невозмутимо вложил меч в ножны и вернулся к своим делам. А на сердце повеселело…

А потом, когда все пошли во двор умываться с дороги, короткая радость снова исчезла. А всё из–за дуры–рабыни. Несколько женщин (и откуда их столько понабежало?) черпали воду ковшами из кадки и поливали на спины и плечи раздевшихся до пояса мужей. Те весело гоготали, растираясь ладонями, отфыркивались. Вода была ледяной. Сперва у Атанариха дух перехватило, мурашки по коже поползли. Потом стало горячо и весело. И тут одна из баб едва слышно шепнула подруге:

– Худой какой.

– Да молодой ещё, усов – и то не растёт путём, вот и мосластый, – со смешком отозвалась вторая, рослая и статная красотка. – Увидишь – с годами ещё тот кабанчик будет.

А та, другая, вдруг ляпнула:

– Если доживёт…

Как палицей по голове. Атанарих вскинул глаза на раскаркавшуюся дуру. Она оказалась молодой, но, видно, нездоровой: по неприятно рыхлому и бледному, как снятое молоко, лицу повсюду коричневатые пятна, глаза слезливые. Встретившись с ним взглядом, она жалостливо, по–старушечьи, вздохнула. От этого захотелось убежать и спрятаться где–нибудь. Дома Атанарих знал множество укромных уголков, но тут… Айвейс Всеведущий, даже спрятаться негде! Атанарих торопливо выдернул из рук женщины полотенце и принялся старательно вытираться. Как ещё спрятать слёзы досады, просившиеся наружу с самого приезда в хардусу?