Потом стало ещё хуже: во двор первого дома собрались все, кому не лень – мужчины, женщины, дети. И все пялились на Атанариха, как на диковинного зверька. Охали, сомневались, что такой маслёнок мог одолеть Рицимера. Ладно, хоть Зубры избавили его от необходимости говорить – сами наперебой рассказывали о поединке. Атанариху оставалось только улыбаться, изображая смущение, за которым он смог скрыть, как тяжко у него на душе.

По счастью, Аутари предложил истопить бани. Фрейсы согласились и дружно потянулись со двора. Атанарих, конечно, ещё на Торговом острове решил, что будет делать всё с другими воинами. Но сейчас обрадовался возможности удрать от толпы. Пробормотал про «посмотреть хардусу» и улизнул.

Рассматривая крепостицу, снова отвлёкся от грустных мыслей, тем более, что хардуса оказалась не так проста, как виделось с реки. Особенно понравилась хитрость строителей: между стеной и постройками шло пустое пространство, всё изрытое и истоптанное: Атанарих не сразу догадался, что это огороды, с которых сняли весь урожай. Ни одна стрела с подожжённой паклей не долетит до клетей и домов. Разве что до навесов, тянувшихся вдоль всей стены. Под ними, судя по деревянным пифосам и большим котлам, во время осады кипятили воду и вар.

На стенах стояли стражи. Они тоже вовсю пялились на Атанариха. Один – он назвался Аттан Лось – крепкий молодой муж – вызвался показать воротную стену снаружи. Засов такой, что едва вдвоём сняли, и ворота – тяжелые, сразу не вышибешь.

Перед хардусой простиралась обширная, окружённая дубравой поляна. Наверно, когда–то мыс весь был покрыт лесом, но сейчас в десятке шагов от крепости стоял одинокий дуб – кряжистый неохватный великан. Вдоль стены шли ров и вал. Два выступа по обеим сторонам ворот давали возможность обстреливать наседающего противника. Сама стена, рубленная из толстых брёвен в паз*, оказалась довольно короткой – около сотни шагов. Её продолжал частокол вдоль обрыва – тот, что Атанарих видел с реки. Он тянулся в обе стороны, упираясь одним концом в лес, а другим – в устье реки, принимавшей в себя вражеские трупы. Вдоль него ещё и ров имелся. Учитывая, что с той стороны частокола начинался крутой обрыв, подойти ко вторым воротам хардусы можно было только с реки.

– Чтобы нас одолеть, – похвастался, задорно блестя карими глазами Аттан, – Надо очень много хаков.

– А много вас… нас тут?

– В каждом доме – дюжины по две воинов, ну, иногда чуть больше. К осени – меньше. Домов – шесть. Правда, те дома, что у вейхсхейма… в них прибылые живут. Мы их обычно в счёт не берём, какие они ещё воины?

– За лето много гибнет?

– Если не повезёт… вот, когда золотого Кёмпе ободрали – осталось нас меньше трети. Обычно в набег – с десяток хороним, если набег большой – там и с пару дюжин может быть. По–разному.

Атанарих задумался, прикидывая силы хардусы и ежелетнюю убыль. Но тут появился Фритигерн.

– Ты куда пропал, Венделл? – беззлобно напустился Зубрёнок. – Баня истоплена, все тебя ищут.

– Пошёл хардусу посмотреть.

– Нравится? – спросил Фритигерн.

– Мудро устроено, хитро, – Атанарих уже решил, что погорячился, называя хардусу дырой.

– Да, неприступная твердыня.

– Венделлы и не такие брали, – не утерпел Атанарих.

– Нос опусти, маслёнок, – Фритигерна эти слова, кажется, задели, и венделл пожалел о них. Решил всё в шутку обратить.

– Я маслёнок? – весело зарычал он на Фритигерна. – Вот я тебя!

– Ты меня? Да я тебя, как кутёнка, сейчас раздавлю! – Зубрёнок принял игру.

– Сперва догони! – и Атанарих припустил от него. Беги он во всю прыть, тяжёлый Фритигерн враз остался бы позади. Но Атанарих придерживал шаг, и Зубрёнок, весело грозясь, отставал от него совсем чуть–чуть.

Так, смеясь, они вылетели из ворот вейхсхейма и сбежали вниз по склону. Там, у прилепившихся к самой воде строений, уже раздевались Зубры – Видимер и Аутари. Атанарих вынужден был замедлить шаг, и Фритигерн нагнал его. Но играть при старших им, воинам хардусы, было совестно. И потому Зубрёнок только пригрозился припомнить Атанариху его дерзость.

– И где ты его нашёл? – поинтересовался Рицимер.

– Воротной стеной любовался.

– Да уж, Одоакр здорово придумал, как её устроить… Раздевайся, – улыбнулся Атанариху Зубр, – Одежду отдай Грид, она постирает.

Грид – та самая пятнистая дура, что каркала давеча – стояла и улыбалась матерински–покровительственно. Ну и альисы с ней! Атанарих начал стягивать рубаху и вдруг вспомнил, что на смену ничего не взял. Растерялся:

– Так мне же назад голым придётся идти…

– О тебе позаботились, – Видимер кивнул на мешок Атанариха, лежащий на поленнице.

– Спасибо, – Атанарих стянул одежду, не глядя швырнул её бабе и нырнул в маленький домик, гадая, как все там поместятся. Потом заметил – истопили несколько бань. Так что с Атанарихом оказались только Готафрид, Видимер и Аутари. Отсутствие пенящегося яичного мыла вполне восполняли щёлок и мылящаяся трава, пучки которой использовали вместо губок. Мужи с наслаждением тёрли друг другу спины, балагурили. Отмывшись, окатывались холодной водой – горячую берегли. Атанарих быстро освоился, но когда Видимер, зачерпнув полный ковш, плесканул на печку, и всю баню заволокло паром, невольно шарахнулся в сторону и некоторое время откашливался. А фрейсы радостно загалдели и, вооружившись пучками распаренных березовых веток, принялись с азартом нахлестывать ими друг друга. Потом с гоготом выкатились из землянки прямо в реку. Атанарих, испугавшись, что задохнётся в этом пару, тоже выскочил на воздух и сиганул в воду. После бани она показалась ему ничуть не холоднее, чем в бассейнах крекских фригидариев, и он с радостным воплем окунулся с головой. Подскочил рябой Готафрид. Словно играющий щенок, уцепил за плечи, норовя макнуть ещё раз с головой. Атанарих вывернулся и лягнул его по голени. Тот упал, повалил на себя Атанариха.

– Наших бьёшь, Волк? – весело взревел выскочивший из соседней бани Фритигерн, размахивая веником, как дубиной. Бросился и отхлестал не только Готафрида, но и Атанариха. Тот в долгу не остался, подсёк Зубрёнка. Навалившись на него вдвоем с Готафридом, отняли веник. И пока Фритигерн не поднялся, хлестали его. Потом Зубрёнок свалил обоих, лапищами придавил им шеи, и они, хохоча, барахтались на мелководье, покуда совсем не замёрзли и не запросили пощады. Втроём помчались назад в баню. Её душное, горячее нутро после ледяной речной воды показалось особенно приятным.

– А ведь ты париться не умеешь, – заметил Готафрид, – Давай я покажу, как надо. Ложись.

Атанарих, вспомнив, как радостно растянулся на деревянной плахе Видимер, охотно улёгся лицом вниз. Готафрид плесканул ковш воды на каменку и, вооружившись раскалённым веником, принялся охаживать венделла по спине. Тот вскоре пожалел, что согласился на это, некоторое время крепился, потом не выдержал. Почувствовав, что в глазах нехорошо темнеет, обратился в бегство и снова сиганул в речку. Готафрид, размахивая веником, помчался следом:

– Жизни или смерти просишь, трус?!

Вода живо привела венделла в чувство, он развернулся и первый напал на товарища.

– Разыгрались, маслята! – за возней они не заметили, как Видимер подплыл к ним и, ухватив обоих юношей за шеи, макнул в воду. А потом развернулся и неспешно зашагал на глубину. Зайдя по грудь, бросился на живот, и, размашисто загребая длинными руками, поплыл к середине реки, где купались двое Зубров. Атанарих хотел было последовать их примеру, но почувствовал, что мёрзнет, и повернул обратно. В бане, раскалённой и пахнущей травами, теперь был только Аутари. Он по слабости не мог долго мыться. Потому, зачерпнув ковшом холодной воды, поливал себя, смывая остатки пены и щёлока. Ополаскиваясь, он воздавал хвалу Фрове, хозяйке дома. Атанарих тоже стал ополаскиваться, молча.

– Разве у венделлов не принято смывать с себя банную нечистоту, взывая к хозяйке живых? – Аутари не укорял, он был удивлён.

– У нас нет таких бань, – Атанарих, тем не менее, почувствовал себя неловко, – Мы моемся в крекских термах. Там это не принято.

– Где же рожают ваши жёны и обмывают ваших покойников? – заинтересовался Аутари.