Тейя Бобёр сильно сглупил – забыл о том, что не только одного противника надо видеть, и Атбольд его походя срубил. Молодец, что скажешь, запомнил совет. Но срубил и встал, довольный, дух переводит.

– Атбольд, в бою тоже будешь стоять? Валия, тебе голова нужна, чтобы шапку носить?

Валия сообразил быстро, но Атбольд тоже не спал, не дал отправить себя на вал. А сражающихся уже так мало осталось, что каждый как на ладони.

– Прехта! Что ты по щиту лупишь, если Тагавард брюхо открыл? Фаствин, по ногам руби! Адхельм, альисы тебя задери, щитом надо было. Ну, иди на вал, покойник!

– Слушай, Венделл, какая змея тебя учила так ругаться? – ковыляя к прочим убитым, ворчал Адхельм.

– Та же, что учила сражаться! Не сердись, ты и так продержался очень долго.

– Венделл прав, ты глупо погиб, – заступались за наставника с вала прочие убитые.

А на поле уже совсем мало народу осталось. Вожаки оба живы и избегали схватки друг с другом. Убитые и раненые, которых теперь стало больше, чем живых, надрывались вовсю, поддерживая свои хардрады и пока ещё уцелевших предводителей. Но уже было ясно, что одолеет Фритигерн. Однако отряд Гульдина бился с отчаянием обречённых. Убили Радагайса Лосёнка – самого ловкого из правого дома. Видно приложили крепко – направляясь к валу, он держался за плечо, и лицо его кривилось от боли. Атанарих даже испугался – не сломали ли парню ключицу. Лосёнка обступили, и тот, кривясь от боли, поднял руку вверх. Атанарих облегчённо перевёл дыхание – мог насовсем лишиться дельного ученика. Гульдин – от отчаяния, не иначе – решил попытаться убить Фритигерна. Но у того в отряде не дураки сражались, сбились в кучу, риха своего, на один бой назначенного, берегли. Гульдина убили, да так приложили по ногам, что он упал. И, пожелав всем врагам сесть на колья альисам, заковылял на вал, отирая грязь с лица и мокрой одежды. Дальше битва напоминала бойню. Только у одного, Рандвера Волчонка, руки не опустились, и он ожесточенно рубился против четверых, пока не получил удара в грудь от собственного сородича – Алавива. Рандвер, бедолага, чуть не расплакался от злости, но покорно направился к валу.

– Рандвер! Ты настоящий воин! – крикнул Атанарих. – И ты, Зубрёнок, молодец! Ваша победа.

Фритигерн устало опёрся на деревянный меч, сдул прилипшие к мокрому лицу волосы и гордо оскалился в улыбке. Словно настоящий бой выиграл.

– Фритигерн, а если тебе оставить половину твоего отряда – победишь? – крикнул Рысь.

– Отчего не попробовать? – расплылся в улыбке Зубрёнок.

Мысль показалась не из худших. Атанарих захлопал в ладоши.

– Значит так. Отдыхайте. Потом разобьём вас по–новому на хардрады, и будет ещё один бой. Радагайс! Иди в дом, пусть женщины позаботятся о твоём плече. Если завтра будет болеть – отдыхай.

Тот скорчил недовольную мину, но подчинился.

Парни побросали на вал тяжёлые щиты и мечи и потянулись в хардусу – к бочкам, попить. Атанарих глянул на Аутари, кутавшегося в мокрый меховой плащ.

– Тяжело тебе?

– Ничего, я привычный, – улыбнулся тот. – Знаешь, скоро я тебе уже не понадоблюсь, Венделл.

– Скажешь тоже, – расплылся в довольной улыбке Атанарих. – Слушай, а почему меня все Венделлом зовут? Я ведь Вепрь.

– Вепри у нас тоже есть, – вместо Аутари влез в разговор Бальхобавд. – Только они больше идут не в нашу хардусу, а к Хенно, что выше по реке. А Венделл ты тут один. Ни с кем не перепутаешь.

Парни вернулись быстро – в дождливый день стоять не хотелось. Атанарих свистнул в два пальца, обращая внимание на себя. Приказал:

– Тейя! Собери своих. Пусть каждый второй идёт к Гульдину в отряд.

Гульдин, мрачно грызший ногти, враз повеселел и первый засвистел в два пальца, созывая своих. Разбились заново. Атанарих оценивающе посмотрел на будущих противников, покачал головой:

– Так, Рандвер, ступай в хардраду к Фритигерну. А ты, Гульдин, выбери взамен Рандвера любого.

Тот неуверенно оглядел воинов противника и показал пальцем на старшего в доме, Бобрёнка.

– Хорошо, пусть будет Тейя, – согласился Фритигерн.

Парни, всё ещё разгорячённые боем, недобро посматривали друг на друга, будто и не жили в одной хардусе. Гульдин о чём–то быстро переговаривался с друзьями.

– Вперёд! – крикнул Атанарих.

Обе ватаги обнажили мечи и с воплями кинулись друг на друга. Гульдин кое–чему научился. Собрал своих в стаю и они вскоре отбили Фритигерна от его хардрады. Окружили его, словно собаки медведя. Зубрёнок успел убить троих, но Тейя треснул таки мечом сначала ему по руке, а потом рубанул по плечу. Зарычав, как зверь, Фритигерн покорно зашагал на вал, присоединяясь к недавно убитым им противникам.

– Теперь всё, – выдохнул печально Атанарих. Но Рандвер сдаваться не собирался. Сбил оставшихся вокруг себя и держал оборону. Отряд Гульдина редел. Когда силы почти сравнялись, с вала выскочил маленький и вредный Фридобальд Журавлёнок, кинулся в бой.

– Ты куда? – закричали все – и сидевшие на валу, и Атанарих и дозорные.

– А я мёртвым прикидывался! – звонко отозвался тот, уже добежав до схватки и успев исподтишка срубить двоих гундобальдовых, прежде чем его снова отправили на вал, где, к слову сказать, так и не вспомнили, кто срубил Журавлёнка. Выходит, и правда схитрил. Замешательство, вызванное выходкой хитреца, стоило гульдиновым воинам куда больше двоих сражающихся: рандверовы воины не дремали. Силы сравнялись.

– Рандвер! Рандвер! – надсаживались с вала и недавние враги, и друзья. Дозорные и Атанарих, забыв обо всём, вторили воплям прибылых.

Потом у Гульдина снова появился перевес, но торжество длилось недолго – на предводителя насели сразу двое, он убил одного, второй изо всех сил приложил вражеского риха по спине. Люди Рандвера теснили врага, но недолго. Прошло совсем немного времени, и у Рандвера остались всего двое против четверых. Еще немного – и сражался один Рандвер. Поняв, что сила не на его стороне, он кинулся бежать. Те, увлекшись, помчались за ним, и один, Вульфрам Дрозд, вырвался вперёд. Рандвер внезапно развернулся и рубанул его по ногам. С последним, Фарой Лосёнком, пришлось повозиться – и всё же Волчонок в ударах оказался проворнее. Все вопили так, что на Вонючке всполошились невозмутимые вороны. Все прыгали, били в ладони, кричали наперебой.

Рандвер, кажется, последний понял, что победил.

* * *

После невероятной победы бились ещё долго. Сперва Атанарих решил погреться. Позвав сменившихся стражей, бился один против обоих. Переярка Бальхобавда быстро одолел, а вот с Алагерном долго звенел мечами на потеху всем прочим. Пришлось туго – прежде, чем смог противника по ноге ударить, в грязи поизвивался, что змея. Вывозился, будто альис болотный. И синяков заработал, наверно, немало. Ну да когда без этого обходилось? Потом парни отдышались. Позвав в помощь Фритигерна, Рандвера и Гульдина, Атанарих, Бальхобавд и Алагерн вшестером отбивались ото всех сразу. В поле прибылые их одолели, но когда старички взялись оборонять стену, то не просто смогли отстоять хардусу – ни одного убитым не потеряли…

Когда Атанарих с Фритигерном, мокрые и грязные, вернулись в дом, мужи сидели у очагов и наводили смертельную остроту на кованные остроги, напоминавшие трезубцы, которыми в Циркусе бились крекские боевые рабы. Только эти имели по два зубца, каждый из которых украшал внушительный шип. Фритигерн тотчас за своей острогой побежал и сел точить.

Атанариха про то, поедет ли он лучить, никто не спрашивал. Так уж повелось. Не звали его ни за дровами, ни стены подновлять, ни рыбу ловить, не говоря уже об огородных заботах. И трудно сказать, кто завёл этот обычай. Не то Аутари, который сказал, что было бы неразумно наставника прибылых впрягать в воз, который любой свезти может. Или Аларих Куница, который сам мужланской работы избегал и Атанариха на неё не посылал. Атанариху это было по нраву. Он безропотно шёл стоять в дозоре не в свою очередь, или обучал искусству воинского дела всех желающих. Или с Аларихом на охоту уходил… Но сейчас–то Куница сидел и яростно орудовал напильником! Наверно, лученье всё же не было простой рыбной ловлей…

А разговоры! Стоило только одному припомнить, какую рыбу удалось залучить, остальные наперебой начинали рассказывать своё. Атанарих наслушался о щуках, налимах и, особенно, сомах, длиной больше маха, которые рвали сети, словно шершни паутину, но от остроги уйти не могли; о сомовьем рихе, который в длину не менее трёх махов и сгубил выпавшего из лодки Хейлига. Это казалось сказкой. Но человек пять уверяли, что сами видели это несчастье.