Плескаясь, исподволь глянул, кто там? Нет, не Фледа. Фридиберта Рыжая. Вострушка Берта, круглая, веснушчатая от самых огненных волос до крепких икр, мелькавших из–под подоткнутой рубахи. Она, при всей веселости, никогда лишнего не болтает.

– Утро доброе, Атанарих! – женщина обнажила в улыбке мелкие белые зубки, схватила вёдра и помчала к реке.

Знать бы, что это Берта – не стал бы морозиться. Но что уж теперь? Сдерживая дрожь, растёрся висящей на колышке холстиной, оделся. Прежде, чем зубы перестали клацать, и по телу разлился приятный жар, юноше пришлось некоторое время попрыгать, размахивая руками. Согревшись, распустил и взъерошил волосы. Гребень остался в доме, идти за ним было лень. Атанарих обошёлся пятерней.

Снова хлопнула входная дверь, вошли, на ходу стягивая мокрые кожаные накидки, Алавив, сын Одоакра и Валамер Куница. Из дозора возвратились. За ночь намёрзлись и оба топали ногами, согреваясь.

– Что там твой отец говорит, наступит вёдро? – продолжая начатый разговор Валамер. Заметил, что Атанарих уже проснулся, улыбнулся, – О! Венделл! Удачного тебе дня!

– И вам того же, – бодро отозвался Атанарих.

– Да нам–то сегодня удача на что? Мы сегодня спим… – усмехнулся Алавив и продолжил, – Да, скоро начнётся вёдро, можно будет на сома пойти.

– На сома? – Атанарих не понял: в словах воинов звучала такая радость, словно собирались на загонную охоту. Но как можно охотиться на рыбу?

– Ну! – пояснил Алавив. – Сома лучить.

И, догадавшись, что Атанарих всё равно не понимает, удивился:

– Неужто никогда рыбу не лучил?

Лица у них были такие, будто приближалось что–то очень значимое, радостное, как праздник, и в то же время трудное…

Атанарих не нашёл ничего умнее, как отрицательно покачать головой.

– О! – мужи переглянулись, но смех сдержали.

– Попробуй, не пожалеешь, – нашёлся Валамер.

Атанарих кивнул, не желая продолжать разговора, вернулся в дом, взял лук и колчан со стрелами. До того как прибылые соберутся – самому надо пострелять…

* * *

Атанарих мрачно наблюдал за ученьем. Стрелы летели, вопреки обычному, вразброс. По окончании песни у некоторых одна–две в колчане оставались. И было мало похоже, что причиной тому нудный дождь… Прибылые, ожидая своего черёда только и говорили, что «скоро наступит вёдро, и поедут лучить». Дай им волю – забросили бы свои луки, мечи и копья и подались бы «остроги готовить». Каждый раз, услышав слово «лученье», Атанарих едва удерживался, чтобы не отдубасить межеумка, думающего о забаве. Но оглядывался на невозмутимо наблюдавшего за стрельбой Аутари и прикусывал губу. Интересно, что бы старый Волк сделал? Уж точно драться бы не стал. И тут осенило: Атанарих захлопал в ладони, давая знак:

– Довольно вам сосунков, впервые луки взявших, изображать! Берите свои щиты, будем биться хардрада на хардраду!

О лученьи враз забыли, перекинули со спин тяжёлые щиты, поспешили на воротную стену.

Дождь не унимался. Атанарих было подумал, а не помахать ли мечом самому. Аутари приглядит, кто как бился. Но, опасаясь, что калеке будет обидно, решил помёрзнуть, хотя стоять под таким дождём радости мало. Добродушия это Атанариху не прибавляло.

Двое стражей, Бальхобавд Дятел и Алагерн Рысь из вторых домов, уверенные, что врага сегодня ждать точно не приходится, говорили всё о том же лученьи.

– Эй, – огрызнулся Атанарих, – А если мортенсы пожалуют, вы тоже будете про лученье говорить?

– Ха! – рассмеялся Рысь, – Дурни что ли мортенсы – надо рыбу лучить, а они в набег подадутся!

– На своих переярков рыкай, не на нас, – Дятел, вроде, улыбался, но больше для того, чтобы не ссориться, покуда на посту стоит. Ещё не ясно, что больше бесило – шутка Рыси или строптивость Дятла.

Дурной сегодня день… Лишь бы не сорваться.

– Гульдин и Тейя – рихи, остальные – в их хардрады. Фритигерн – иди к Тейе, их хардрада послабее будет.

Правые загомонили недовольно: теперь, мол, точно левые победят.

– Хорошо, – закипая, произнес подчёркнуто–ласково Атанарих. – Тейя сегодня не будет рихом левой хардрады. Рихом будет Фритигерн…

И обвёл взглядом прибылых, как бы спрашивая, есть ли желающие и дальше поспорить. Уже прикидывал, кого из гульдиновой дружины заберёт, но спорщиков больше не нашлось. Оглянулся на Аутари. Тот, сдерживая улыбку, одобрительно опустил ресницы – верно поступаешь.

– Сдаётся мне, – присвистнул Алагерн Рысь, и ухмыльнулся Бальхобавду, – Венделл сегодня всех переярков загрызёт, словно хорь куриц в клети. И Аутари их не спасёт.

– И вас на закуску, – буркнул Атанарих, изобразив улыбку: мол, я пошутил, и поднялся на забрало. Опёрся на поднятую решётку. Волк остался внизу – оттуда было видно не хуже, но Атанариху просто хотелось быть подальше от всех.

– В клетку залез, чтоб беды не вышло, – подытожил Дятел и тоже улыбнулся: шучу я, шучу. Атанарих решил сделать вид, что ничего не слышал, крикнул прибылым:

– Сходитесь!

Фритигерн с яростным рёвом первый бросился на врага. Навстречу ему рванул Гульдин Бычок, едва уступавший могучему Зубрёнку ростом и весом. Он обогнал своих воинов, стремясь сразиться с соперником.

– Тьфу на них! Сейчас Фритигерн уложит Бычка, и можно считать, что конец бою, – заметил Алагерн. Атанарих не смог с ним не согласиться. Сколько раз говорил, что так не стоит делать. Сам – да, он мог себе позволить такое в бою… с этими неумехами. И Фритигерн … Потому как любого враз одолеют. Но Бычок– то куда лезет?

По счастью, хардрада Гульдина сообразила, что их риху грозит опасность, и ускорила бег. Левые тоже прибавили хода. Две ватаги яростно сшиблись. Все кричали, стараясь устрашить противника.

На поле боя образовалась свалка – Атанарих потерял из вида Фритигерна и слышал лишь его свирепый рёв. Но вот из орущего клубка потянулись к валу первые «убитые» и «покалеченные». И стала различима фигура Зубрёнка: проредил противников, теперь отмахивается только от троих. Молодец, конечно, лучший из всех, но по–прежнему силой берёт, а пора бы уже не только на неё уповать. Рисуется, а не видит, что спину открыл. И Атанарих, приложив сложенные ковшиками ладони ко рту, крикнул:

– Атбольд, зайди Фритигерну со спины, что ты спереди прёшь, как дурень?

Атбольд услышал, но и Фритигерн тоже. Хотел срубить врага, а тот отскочил и бежать бросился. Стражи загоготали и заулюлюкали:

– Заяц робкий!

Атанарих, поддерживая их, вложил в рот пальцы и засвистал, как на охоте. Но не мог не признать – Атбольд верно поступил, Фритигерн за ним не погонится, на него ещё двое наседают. Фритигерн одного рубанул, но тот продолжал биться. Эх, глаз да глаз за ними надо!

– Эй, Медвежонок, тебя убили! Ступай на вал!

– Так вскользь! – заспорил было Медвежонок, и на сей раз хорошо получил по спине. Под дружный смех заковылял на вал.

Увлёкшись боем, Атанарих забыл о своём дурном настрое. А тут и стражи радости прибавили. Бальхобавд, кутаясь в мокрый меховой плащ, произнёс с видом бывалого:

– Смотри–ка ты! Ещё месяц не завершил свой круг, а они уже бьются вполне прилично.

Атанарих про себя фыркнул: Дятел был совсем молодой, пришёл в хардусу год назад, и только этой осенью перешёл во второй дом. Но всё равно слышать его похвалу было лестно. А тут ещё и Алагерн, что пятый год в хардусе живёт, увидев, как его сородич ловко отправил на вал сразу двоих подряд, хитро покосился на Атанариха и протянул, подначивая:

– А что, Венделл, ещё месяц – и они будут одолевать тебя в поединке!

Атанарих воздел руки к небу и возгласил истово:

– Айвейс Всемогущий, Трор и Кёмпе, пошлите этот день поскорее!

И закончил с показным сожалением:

– Но мало похоже, что я увижу это раньше, чем седину в своей бороде!

Стражи захохотали.

– Ты её сперва отрасти!

Сейчас упоминание о возрасте ничуть не обижало, скорее, прибавляло чести наставнику. Тот показал всем видом, что не слышит лестных слов, присмотрелся к свалке и крикнул:

– Кунульф! В штаны наложил? Чего лишний раз боишься задницей шевельнуть?

– Как ты за всеми успеваешь следить? – удивлённо заметил Бальхобавд.

Атанарих самодовольно улыбнулся. Пусть так думают. Кунульфа, по правде говоря, он выбранил только потому, что тот первый из находившихся в гуще свалки, попался на глаза. Брань возымела своё действие: не только попавшийся на язык наставнику, но и прочие юноши, сражавшиеся друг с другом, подтянулись.