Старики насупились, и один из них, верно отец козочки, сердито зыркнул на неё. Показал глазами на Фледу: вот её выбери в пару! Оно и понятно – были бы тут гости из соседнего хейма, никому в голову не пришло бы советовать выбрать ряженую женщину. Потому что тот, кого девица на выданье выберет для перепляса, может оказаться подходящим женихом. Но гости–то – из хардусы! Что толку, что как на подбор статные красавцы? Никто за них не отдаст хорошей девушки.

Козочка взгляд отца заметила. Но шальное веселье кружило ей голову больше пива, и она пренебрегла благоразумным советом. Миновала Фледу, пошла вдоль стола, пристально разглядывая всех мужчин. Глаза, – а только их и было видно на завёрнутом в холстину лице – блестели задорно и призывно. Она разглядела всех и снова двинула к почётному концу стола. Туда, где сидели самые видные парни: Атанарих, Фритигерн, Тейя Бобёр, отважный Рандвер Волчонок и красавчик Хлодульф Тур.

Помнится, Атанарих подумал, что девушка идёт к Хлодульфу. Тот действительно отличался всеми статями – ростом, силой, умением и мужественной красотой. Но козочка пренебрегла им и Фритигерном тоже. Надумала, плутовка, пройтись перед всеми с самым почитаемым из гостей. Остановившись перед Атанарихом, она призывно забила ладной крепкой ножкой. Тот, внутренне торжествуя, теряться не стал, поднялся и вышел из–за стола, подбоченился и закружил вокруг девицы, словно голубь вокруг голубки. Козочка поумерила прыжки – ведь когда пляшут мужчина и женщина, надо дать возможность мужу выказать свою стать. И Атанарих, подпрыгивая, то ударял руками по подошвам своих сапог, то ловко падал на руки и тут же выпрямлялся, будто ивовая ветка, освободившаяся из–под мокрого снега. Несколько раз он даже, под одобрительный рёв пирующих, кувыркнулся через голову. А козочка в это время отступала перед ним, призывно покачивая бёдрами.

Остальные недолго оставались зрителями – повели вокруг Атанариха и его козочки круговой пляс. Под конец девушка сдёрнула с головы покрывало и козью шапочку и кинула их на землю, а Атанарих ловко кувыркнулся через них и вскочил на ноги. Козочка – имени её Атанарих так и не узнал – стояла в кругу и переводила дыхание, оправляла волосы. Она была, наверно, парой лет младше Атанариха – едва вошла в возраст. Может, и не красавица, но так свежа и разгорячена пляской!

Атанарих как глянул на неё, так и не смог больше отвести глаз. Она улыбнулась – светло и беспечно – и шмыгнула прочь за круг. Только тогда Атанарих тоже отошёл от пляшущих, налил пива и жадно вытянул весь ковш – запалился..

А пляски продолжались, и сидеть за столом со стариками никому не хотелось. Тем более, козочка плясала со всеми! И Венделл вернулся в круг. Козочка, позванивая серебряными украшениями, скакала далеко от него. Но тем легче было её рассматривать! И он глазел на неё так, что Гульдин Бычок, оказавшийся рядом, дёрнул его за рукав, и весело произнёс:

– Ты так ешь её глазами – смотри, не подавись.

Но Атанарих отмахнулся от Гульдина, пожелав тому отправится в болото к давешнему альису. Потом плясали парами. Атанариху досталась рабыня, которая льнула к нему слишком уж вольно. А его недавняя пара кружилась, притопывая ногами, с Фритигерном. Это было обидно. Атанарих хотел оставить свою рабыню и пойти к той девушке, и тут заметил, что Турёнок Хлодульф тоже смотрит на его козочку, словно голодный волк. Они встретились взглядами, и обоим не осталось ничего, кроме как рассмеяться и продолжать кружить тех женщин, которых Куннаны привели к ним. Но вот пары распались, вновь пошли по кругу, Хлодульф и Атанарих оказались слишком далеко от козочки.

– Что, волчата, не про вашу честь коза, – пьяно хихикая, навалилась на них Альбофледа. Обняла обоих парней за талии, прижала к себе. – Пойдёмте лучше со мной, я не хуже!

– Иди в ельник, Фледа, – оттолкнул её Атанарих, – Старая корова.

Фледа вспыхнула, и, повиснув, на Хлодульфе, что–то заговорила ему, всхлипывая.

– Брось, он пьян, – ответил Хлодульф, – Ничего ты не старая.

И потянул Фледу в хоровод. А Атанариха схватила за руку какая–то молодка, и он тоже плясал. Женщина мельтешила перед ним, и что–то говорила, а у него вертелось в голове: «Ведь я могу украсть эту козочку! Примчать на коне – снега на реке немного, конь пройдёт. Подстеречь у проруби…» И за этими мечтами он ничего не видел и не слышал. А потом спохватился, что потерял из виду свою козочку. Вышла, наверно…

В доме становилось всё душнее. Пот лил с Атанариха, и пляска уже не веселила. Дождавшись, когда все снова станут в круг, он незаметно выскочил во двор. Сразу обдало холодом. У дверей толпились люди. Атанарих жадно вдохнул. И вдруг понял, что здорово пьян. Решил, постоять на холодке.

Стоять на одном месте было скучно, и он побрёл вдоль глухой стены дома в сторону от толпы. Вскоре расчищенный и утоптанный двор кончился. Атанарих привалился к стене, набрал снега, отёр им разгорячённое лицо. Постепенно глаза его привыкли к темноте, он даже стал различать не только освещённых факелами людей у дверей, но и очертания погребов, клетей и частокола справа от себя. Слева, видимо, шли огороды: снега там было выше колена, только тропка тянулась меж сугробов к какому–то приземистому домишке – бане, что ли? Нет, баня стояла на берегу, за частоколом, а это, наверно, летняя клеть. Мелькнуло в голове, что здешние хеймы не похожи на венделльские. Там редко встречалось поселение меньше чем в пять дворов, и укрепления вокруг не было. А тут жила одна огромная семья. Никак не меньше шести женатых мужей. Отец давешней козочки явно не самый старший...

Меж тем от дома до одной из клетей быстро промчалась девушка, накинувшая на голову толстый шерстяной плащ. И тут же от стоявших у входа следом за ней пошёл Фритигерн. Его и в темноте трудно было с кем–нибудь перепутать. Пртопал через двор и исчез в тени клетей. Заскрипела дверь. Женщина, натолкнувшись на Зубрёнка, негромко ойкнула, и тут же звонко хохотнула, стыдясь испуга. Они о чём–то едва слышно заговорили и направились на тёмную сторону двора. Вернее было сказать, что Фритигерн обнял женщину и теснил в темноту.

– Пусти! – смеялась она.

– А вот не пущу!

Атанарих был уверен, что женщина – та самая козочка, которую он мечтал украсть.

– Закричу ведь… – шутливо пригрозила она.

– Ну, кричи, – хмыкнул Фритигерн.

Она не закричала, только снова попросила, уже без смеха и жалобно:

– Пусти, совестно!

– Как хоть зовут тебя, козочка? – Фритигерн облапил её смелее.

– Пусти, медведище! – в голосе девушки мешались игривость и недовольство.

– Я не Медведь, я Зубр!

– А то я не знаю! Пусти, мне больно.

Не было ей больно, это Атанарих точно знал. И Фритигерн ей нравился. Пожалуй, если Зубр не заробеет – будет девчонка его! Этот деревенщина времени не теряет, снимет сливочки с цельного молочка и уедет! А он, Атанарих, может тешиться мечтами о том, как мог бы украсть девицу!

– Поцелуй, пущу!

– Ну ладно, только один раз.

Не успев сообразить, что делает, Атанарих торопливо скатал снежок и запустил им в целующихся. Залепил Зубрёнку пол–лица. Козочка и Фритигерн шарахнулись друг от друга. Девушка выскользнула и белкой метнулась назад в дом. Зубрёнок затряс головой, отплёвываясь. Увидел Атанариха и прорычал, сжимая кулаки:

– Венделл! Я тебя сейчас задавлю, как кутёнка!

Атанарих попятился, но Фритигерн ударом в грудь сбил его. От толчка Атанарих пролетел несколько шагов назад и со всего маху сел в глубокий снег, увяз в нём, как в западне. Завозился, но ноги оказались выше головы. Вскрикнула у входа женщина, кто–то заспешил к огородам. Фритигерн опомнился. Смущённо прогудел:

– Да ведь мы шутим!

И, подойдя, протянул Атанариху руку:

– Вставай. Прости, не рассчитал силёнок.

Атанарих поднялся, отряхиваясь, произнёс примиряющее:

– Пустое, я сам оступился…

И оба рассмеялись – сперва через силу, но начав смеяться, поняли нелепость ссоры и залились уже вполне искренне.

– Ладно, пойдём в тепло, – прогудел Фритигерн.

Им поверили и оставили их в покое. Уже в сенях Фритигерн вдруг положил руку на плечо Атанариха, и, заглянув в глаза, сказал: