– На валу… со спущенными штанами, – докончил Фритигерн и вдруг правда полез развязывать гашник, – А они… дёру!!!

Развязал узел, штаны упали… Поднялось у него не хуже, чем у Атанариха. Хака билась и выла, будто волчица в капкане. И, уже забыв обо всяком достоинстве, захлёбываясь, кричала что–то, умоляюще глядя на фрейсов:

– Кьажет, менг айтамынг! Кьажет, менг айтамынг!

– Ага, испугалась, сучка, – потирал руки Фравита.

Фритигерн уже почти навалился на неё, навис, скаля зубы:

– Сейчас я тебя этим попытаю, кобылка непокрытая!

Фравита вдруг вцепился в плечо Фритигерна и прошипел:

– Обожди!

И крикнул пленнице:

– Ал нэ, эйели дже «Айулай–ардасты»?

Она что–то затараторила, испуганно косясь на раскалённый докрасна кол Фритигерна. Фравита, вцепившись в плечо Фритигерна, слушал, довольно улыбаясь и кивая. Потом выпустил Зубрёнка и довольно выдохнул:

– Есть!

Фритигерн, глухо взрыкивая, навалился на привязанную девушку. Фравита, оглянувшись на Атанариха, хохотнул:

– Эк его!

Заметил, что Атанарих тоже распалён, рассмеялся:

– Ладно! Только быстрее!

И, крутанувшись на пятках, весело зашагал прочь. Фритигерн елозил, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, постанывая:

– Альисы её побери, сжалась, словно беззубка!

– Бревно потолще возьми! – обозлился Атанарих, у которого в штанах тоже дёргался раскалённый кол.

– Твоё что ли, маслёнок? – обозлился Фритигерн, отвалился и со всей силы врезал воющей пленнице по лицу. Её голова ударилась о ствол, и она затихла. Зубр взревел и, миг спустя, восторженно заорал:

– Да возьмут меня альисы! Кобылка–то – целая!

– Была! – заметил Атанарих, захлёбываясь не то смехом, не то стоном.

– Ну… – согласился Фритигерн, мерно наяривая своим пестом в ступке жертвы. – Была… Теперь всё, кобылка! Покрыли…

– Эй, Зубр, поскорее нельзя?

– Иди в болото, Венделл! – огрызнулся тот, – Сдохнешь, что ли?

– Да возьмут тебя альисы!

Атанарих непослушными пальцами потянул вздёржку на штанах. Сам не знал, как утерпел до конца – навалился, едва Фритигерн, взревев, будто лось во время гона, отпал от хаки. Пленница, которая, казалось, была без чувств, внезапно извернулась и впилась зубами в плечо Венделла. Только Атанариха уже ничто не могло остановить. Он пробил створки её ворот. Яростно заёрзал, торопясь избавиться от тяжкой ноющей боли внизу живота. Но становилось только хуже и нестерпимей. А потом враз стало легче. Боль неудержимо изливалась из него, оставляя пустоту в голове и истому в теле. Хака так и не разжала зубов, и он с силой толкнул её, освобождаясь.

Морок исчез – обдало вонью её тела. Торкнуло в горло кисловатым, и он с трудом проглотил подступивший ком. Едва переступая отяжелевшими ногами, попятился от дерева. Опомнился, нашарил путавшиеся в ногах штаны и торопливо натянул их. Фритигерн стоял у дерева и насмешливо смотрел на него.

– Полегчало? Сладка ли вшивая?

– Ой! – Атанарих едва не облевал себе рубаху.

– Да ты что? – опешил Фритигерн.

– Иди в ельник, Зубр! – отмахнулся Атанарих. Тот и правда метнулся куда–то, вернулся с водой в шапке.

– Попей… сглазила она тебя, что ли?

– Да ну, просто воняет от неё! – улыбнулся Атанарих. Отхлебнул воды, сплюнул в кусты, смывая привкус блевотины во рту. Сделал ещё пару глотков. Оглянулся на бессильно обвисшую на дереве пленницу: растерзанная, с разбитым в кровь лицом… Смрадная, как труп. Он недоумённо глянул на Фритигерна:

– Колдунья, что ли? Что нас так на эту падаль потянуло?

– Наверно… – Фритигерн торопливо сложил пальцы, отгоняя от себя зло. Посмотрел на Венделла и вдруг нахмурился:

– Эко она тебя кровью испятнала. Меня тоже?

Атанарих оглянулся на товарища. Верно, на груди рубахи красовались расплывшиеся от пота алые пятна.

– Не без этого.

– Вот скотина… – опустил голову, разглядывая себя, Фритигерн. Снова глянул на Венделла, нахмурился, потрогал пальцем его плечо, присвистнул, – Слушай, да ведь эта сука тебе плечо прокусила!

– Да врать–то!

– Не веришь – сам потрогай.

Атанарих только сейчас понял, что плечо и правда болит. Пощупал – всё в липкой крови. Взвизгнул от злости и, подскочив, наотмашь ударил хаку по лицу. Та даже не вздрогнула, была без чувств, или вовсе померла.

– Альисы с ней, – потянул его Фритигерн за руку и предложил, – Давай, перевяжу?

– Да ну! – отмахнулся Атанарих. – Кончай её, да пошли. Фравита, небось, извелся.

И, не дожидаясь Зубра, зашагал прочь. Фритигерн замешкался, возясь с хакой.

– Ну что, маслята, наигрались? – Фравита весело оглядел Атанариха и прицокнул языком, – Хорош, будто с боя. Откуда столько кровищи?

– Да эта тварь прокусила мне плечо! – Атанарих постарался улыбнуться как можно беспечней.

– Лейхта её поцелуй! – охнул Фравита, – Погоди, дай промою и перевяжу!

Атанарих было отмахнулся, но Фравита заставил его встать на колени. Достав флягу, стянул с плеча рубаху.

– Альисы тебя дери, Атанарих, бабу на вертел вздеть не можешь, как следует! – прошипел он сквозь зубы. – Выкусила, скотина, лоскут.

Достал нож, отмахнул ошмёток кожи, болтавшийся на тоненьком кусочке. Слил из фляги полынного настоя.

– Где там запропал этот дурень Фритигерн?

– Остался ей глотку перерезать, – отозвался Атанарих.

– За это время её не то, что прикончить – второй раз покрыть можно! – ворчал Фравита. – А нам поспешать надо. Хоттын Айю к нам идёт в гости. Пара дней – они тут будут. Эту послали посмотреть, не протянули ли мы где засеку.

Он, наконец, приладил повязку и хлопнул Атанариха по здоровому плечу.

– Ладно, успеем.

Из глубины рощи появился Фритигерн. Шёл, неторопливо сматывая в клубок путы.

– Что ты с ней так долго возился? – спросил Фравита.

Он показал путы и добавил:

– Дальше в лес отволок, чтоб рядом с нашими станами падаль не смердела, – пожал плечами Фритигерн. – Пальцы её – кому в ожерелье?

Атанарих вспомнил мёртвое, разбитое лицо хаки и с подчёркнутым безразличием пожал плечами:

– Да забирай, я ещё добуду…

Ответил и подумал, что, правда, этой добычей хвастать не охота.

* * *

Холодно, сил нет терпеть…

Дует ветер, и множество мелких льдинок впиваются в тело. Они обволакивают Атанариха, и он понимает, что это не мухи, а женщина – та самая, что они убили у Белого холма. Ну да, и на живую она мало похожа. Грязная, воняющая падалью, потом, кровью, давно немытым телом и страхом. А волосы так грязны, что, кажется, шевелятся от вшей. От губ её несет гнилью. Лейхта!

Атанарих не может двигаться. Через силу поднимает меч, ударяет её. Меч выпадает из рук, и она наступает на него ногой. Перехватывает руки, впивается зубами в плечо. Отталкивает его далеко от меча. Он елозит по земле, и ему удаётся подтянуть ноги к животу, чтобы не дать мерзкой твари навалиться на него. Если ей поддашься – конец, утянет с собой. Куда? К Кёмпе? Вряд ли! В Холлахейм? Скорее – рабом к своей Эрелик… Ну нет! В болото её! Не получит! Упереться ногами в её вздутый, скользкий от пота живот. Ноги немеют, становятся ватными. Жарко. Очень жарко. Но через изнеможение, через боль – ему удаётся отпихнуть её. Где она? Атанарих пытается оглянуться и приходит в себя.

Пахнет мятой и мёдом. Тепло. Спина упирается в бревенчатые стены, Какая–то женщина бубнит, волосы у неё рыжие и непокорные, пушатся, и лицо круглое и в веснушках…

– Берта?

– Очнулся, – облегченно вздыхает какой–то мужчина рядом, а Берта шепчет и шепчет, одно и то же. Атанарих, наконец, чётко различает слова.

– Сидит жена на берегу реки,

Одна рука горяча, как огонь,

Вторая рука холодна, словно лёд.

Коснись, жена, Атанариха, огненной рукой,

Оботри с его раны гной и со лба его пот,

Срасти края его раны, не трожь его ледяной рукой.

Фрова, слова мои возьми, надёжно замкни!

Атанарих понимает, что стоит в углу, прислонившись спиной к бревнам. Его поддерживает Аутари, а Берта отирает пот с лица красной тряпицей и нашёптывает, нашёптывает.

Хаки были всего лишь бредом. Ну да, конечно. Они ведь ушли – Атанарих это ещё помнит. Рана от укуса той хаки, конечно, уже тогда нарывала, дёргало так, что продирало всё нутро. И знобило всегда одинаково – и возле очага, и на стене. Но сознания он ещё не терял. Всё помнит – как Фравита велел им ехать в хардусу, предупредить, а сам с Готафридом остался на Белом холме, чтоб при виде вражьего войска запалить огонь. Как они сражались на стене. Как отступила Айю…