– Я ему так и сказал: коли пойдёшь в хардусу, так сперва меня зарежь. А коли ты такой трус, что не осмелишься – я сам себя жизни лишу, но перед смертью, и не надейся – не то что не благословлю тебя, пустоголового, а прокляну.

Атанарих понимающе посмотрел на юнца. Никому в голову прийти не могло, что Рекаред будет бросать слова на ветер. Мало удивительного, что Теодеберт смирился. Рицимера, который мог бы поспорить с норовистым стариком, рядом не было. И уже не будет.

– Потеря ваших сородичей – большая утрата для хардрады. – почтительно произнёс Атанарих, – Не было у нас воинов сильнее и отважнее. За то им вечная слава.

– Что слава? – проворчал Рекаред, – Что толку от трупа? Сгубило это проклятое место лучших из моих сыновей и племянников.

Атанарих про себя не согласился, но спорить со стариком не стал. Тем более, они добрались до хардусы, и многие вышли встретить деда и отца славных воинов. А тот словно и не видел почестей – шёл, белый и мрачный, к гулагардсу.

Риха уже известили о приезде старика, и он стоял на крыльце, в красном плаще поверх повседневной одежды. Ждал.

Старик немного помедлил с приветствием, потом всё же поклонился, но не заговорил, покуда рих не ответил поклоном на поклон, будто старый Зубр был равен ему честью. Витегес пригласил всех в дом. Яруна принесла холодное мясо и пиво.

Старик почти не притронулся к угощению и сразу приступил к разговору, ради которого ехал.

– Сам видишь, рих, какой урон понёс мой род. Такая рана не скоро затянется.

Спорить было не с чем, Витегес согласно наклонил голову.

– Позволь мне хоть немногим прореху подлатать, – продолжал неспешно Рекаред. Рих вскинул бровь, выжидая, что скажет старик. Лицо его было спокойно и непроницаемо.

– Я полагаю, мало чести будет мне и моему роду, и никакой удачи не станет, коли я попрошу у тебя Фритигерна из хардусы. – произнёс Рекаред с показной покорностью. – Хотя не буду отрицать – я бы мечтал о том, чтобы Фритигерн трудился в моём хейме, а не рисковал головой в твоей хардусе. Но он клялся тебе. Боги глухи к молитвам нарушивших клятвы. Пусть он остаётся воином.

Атанарих перевёл дыхание. Рих молчал, выжидая. Догадался, что старик будет просить освободить его род от обязательства давать мужей в хардусу.

Теодеберт вовсе извёлся, извертелся, моляще поглядывая на риха.

И верно, Рекаред заговорил именно об этом. Атанарих впился взглядом в приветливо–сострадательное лицо Витегеса и, сам не зная почему, понял – откажет. Может не впрямую откажет, но не согласится. Витегес дал старику высказать всё. Помолчал, будто размышляя над нелёгкой задачей, а потом ответил с показной печалью:

– Я бы рад был обнадёжить тебя, Рекаред. Но всё, что я могу – это не тревожить Зубров, покуда возможно обходиться людьми из других родов. Мало верится, что будут столь долгие мирные времена, чтобы я мог щадить вас в обход прочих. Прости меня, Рекаред. Пусть юный Теодеберт остаётся в хейме этот год. А коли повезёт, то и в следующий. Но если будет в нём нужда – отдай его в хардусу без промедления.

Теодеберт явно не знал, радоваться ему или огорчаться. Он–то надеялся, что уже эту зиму не засидится в хейме!

– Что же, кому не дано получить всё, – вздохнул Рекаред, – пусть радуется малому. Спасибо и на этом, рих Витегес. Но это не всё. Повели Фритигерну эту осень и зиму прожить в хейме. Я отпущу его, едва только настанет весна и пройдёт ледоход. Но отдай его роду на этот срок.

– Зачем это тебе, почтенный Рекаред? – непонимающе улыбнулся Витегес. – Он и так не сгинет теперь – вряд ли случится новый набег. Работы на полях подходят к концу – ты же справлялся с ними раньше? Я не брал из твоего хейма новых людей!

– Я сосватал ему невесту. Пусть он пашет и засевает это поле, пусть даст моему роду новых детей, – без обиняков произнёс старый Зубр. При этих словах Теодемер вспыхнул и потупился, будто его старшего брата ждало не брачное ложе, а рабство, а он ничем не смог помочь ему. Витегес это тоже заметил и слегка прищурился, недоумевая. Но всё же не стал возражать:

– Что же, этому я препятствовать не стану. Забирай внука, не мешкая, но по прошествии ледохода он должен вернуться в хардусу.

Атанарих подумал, что если жена Фритигерна забрюхатеет, он, может, и раньше прибежит – на лыжах. Но что же Теодемер так мается? Сам что ли глаз на ту девицу положил? Нет, на это мало похоже. Должно быть, уродина, каких поискать. Эти мужланы считают, что ушедший в хардусу – всё равно, что покойник, и на верное вдовство отдадут только ту, у которой вовсе надежды на свадьбу нет.

Тем временем Витегес повернулся к Атанариху и приказал:

– Найди своего друга и скажи – я велю ему прийти ко мне. Ты же, почтенный Рекаред, и ты, Теодеберт, оставайтесь у меня в гостях, ешьте и пейте в своё удовольствие. Или вы желаете пойти в хлайвгардс и там оплакать своих сородичей?

– Я отправлюсь в хлайвгардс, доблестный Витегес, – произнёс старик, вставая. – Давно сердце моё гложет горе, и надо облегчить его слезами.

Фритигерна Атанарих нашёл у кузнеца Филимера. Тот сидел на низкой скамье и старательно точил наконечник стрелы. Ещё несколько лежали перед ним на пеньке. Видно, что собрался сидеть тут долго.

– Твой дед, конечно, ничего, кроме земли да хейма знать не хочет. Но не настолько презирает он нашего риха и хардусу, чтобы просить тебя из хардрады, – с порога заявил Атанарих. – Впрочем, удача твоя не столь велика. Он где–то нашёл тебе невесту, при упоминании о которой Теодеберт кривится, будто хлебнул скисшего пива! Рекаред хочет забрать тебя до ледохода, чтобы ты прожил в хейме и обрюхатил эту корову.

Фритигерн, выслушав, перекатил желваки на скулах, раздраженно бросил напильник и наконечник стрелы на пенёк, пробурчал:

– Плохие вести принёс ты, друг. Знаю я деда: сосватал мне рабочую лошадь и, верно, уродливую. Или недоумка. Хуже – коли и страшна, и неумна.

Атанарих подошёл к приятелю и похлопал его по плечу, утешая:

– Тебе то что? Тебе её обрюхатить – и вернёшься в хардусу.

– Так её ещё обрюхатить надо, – отирая руки мокрой тряпицей, ворчал Фритигерн.

– В темноте они все одинаковы, – со смехом заметил кузнец. – А дальше не твоя печаль – дедова.

– Твоя правда, кузнец, – заставил себя улыбнуться Фритигерн. Но вид у него был невесёлый.

– А то, хочешь, я на Торговом острове куплю какую–нибудь красавицу и подарю тебе? – предложил Атанарих. Кузнец Филимер утробно хохотнул, и Фритигерн, наконец, совладал со своим огорчением, улыбнулся уже весело и хлопнул Атанариха по плечу:

– Я всегда знал: у тебя доброе сердце. Мало того, что растравил тоску! Так ещё и сумел напомнить, что на Торговый остров я не попаду, а вместо этого потащусь с дедом в его хейм!

– Ну, не хочешь – как хочешь, – шутливо развёл руками Атанарих. – Через год сам купишь.

– Год ждать! – весело возмутился Фритигерн. – Нет! Пожалуй, купи.

И предложил, хитро подмигивая:

– А то поедем ко мне на свадьбу? Ты, вроде, Зубрам не чужой. Будешь другом жениха. Заодно – засеешь несколько делянок, пока народ веселится.

– Твой дед меня не звал, – расхохотался Атанарих. – А напрашиваться – уволь, не стану!

– Правильно, будет он кормить тебя, неумеху, всю зиму! – заметил кузнец.

– Ну, чтобы наплодить ему работников, моего умения хватит! – весело возразил Атанарих. – Но не поеду. Мало радости смотреть на несчастье друга.

Фритигерн шутливо дал ему подзатыльник, и они со смехом зашагали к хардусе.

Дед привык всем у себя в хейме распоряжаться – вот и над Фритигерном вздумал полную власть взять. Куражиться начал. Не успел внук появиться – заворчал, мол, едва жатву закончили, работы невпроворот, а тут со свадьбой с этой хороводиться. Фритигерн сердце сдержал. Спросил у риха – не у деда – позволения пойти собраться в дорогу. А собираться особо не стал: меч у него при себе был – без меча воин редко ходит. Накинул кожаную куртку, да колчан со стрелами взял – охотиться придётся – и по осени, и по зиме. Остальное – в хейме найдётся, а не найдется – так пусть на себя пеняют. До первого ледка в хардусу уйдёт. Коротко простился с рихом, с Атанарихом. Дед от такой строптивой покорности только головой покачал и замолк.