Хантер мимоходом глянул в «отстойник», где уже махали верхними конечностями явно нетрезвые вертолетчики, благополучно преодолевшие границу и таможню и успевшие дозаправиться, потом уставился на кордонного сторожа.

— Ты это серьезно?! — преувеличенно изумился он. — Не может такого быть!

— Более чем серьезно. — Майор-сторож выглядел так, словно олицетворял всю незыблемую мощь КГБ Союза ССР. — Вы даже не представляете, чем это может для вас кончиться!

— Да неужели?! — Хантер привычно перевел тумблер в «положение Д». — Вот так чудеса! Ай да молодцы наши пограничники, как все у них четко, как отлажено! Вижу я, вас не проведешь, — продолжал он вовсю валять дурака. — Придется мне, видно, ни с чем возвращаться в хлебный город Ташкент…

Он подхватил чемодан и развернулся, явно намереваясь зашагать обратно в помещение аэропорта.

— Как только протрезвею — обязательно к тебе наведаюсь! — бросил Хантер через плечо. — Если понадоблюсь, майор, — я на пересылке, звони!

Он уже отдалялся от будки «границы», зачем-то облепленной зеркалами, словно спальня престарелой эротоманки.

— Стой! — гаркнул майор, пулей выскакивая из будки. — Ты куда, зараза? Иди уже в самолет, черт с тобой! — Он сунул в руки «заразе» загранпаспорт с отметкой о пересечении госграницы и махнул в сторону рулежки, где уже завел движки трудяга войны по прозвищу «горбатый».

Когда старший лейтенант Петренко поднялся по аппарели в брюхо транспортника, на его губах играла улыбка победителя. Нетрезвые вертолетчики встретили его радостными воплями.

Ничего примечательного во время полета до Кабула не произошло.

На кабульской пересылке Хантер провел немногим больше двух часов. За это время успел дозвониться по дальней связи до дежурного по политотделу армии, попросив передать собкору «Комсомольской правды» товарищу Шубину буквально следующее: «Никому не нужный старший лейтенант ожидает его на кабульской пересылке».

Шубин появился внезапно: примчался на «уазике» какого-то армейского «бугра». Обнялись. Хантер, наметанным глазом окинув машину, напрягся: внутри находились всего два автомата — самого Михаила и водителя. Перехватив взгляд, Шубин ухмыльнулся в усы:

— Это же Кабул, Сань, не дергайся! Днем тут спокойно.

Погрузились в машину и помчались на юго-западную окраину города — во Дворец Амина, где располагался штаб армии. Хантер зимой уже бывал там, когда их с покойным Ромкой, «союзных» заменщиков, возили в политотдел армии для инструктажа. Но тогда они не успели ничего толком разглядеть, поэтому сейчас он смотрел во все глаза — и было на что.

Старые стены дворца, который в недавнем прошлом носил имя Топайи-Тадж-Бек, или попросту Тадж-Бек, и был возведен немецкими архитекторами, после яростного штурма в декабре семьдесят девятого основательно отремонтировали. Их мощь невольно вызывала почтение. Полы в просторных прохладных коридорах устланы туркменскими и персидскими коврами, в каждом кабинете негромко шелестел кондиционер. Военный городок, окружавший дворец, выглядел прекрасно: чистота и порядок, тенистые аллеи, фонтаны. Здесь работал армейский Дом офицеров и даже имелось офицерское кафе, где подавали отличный кофе с коньяком, которому Петренко с Шубиным немедленно воздали должное.

В военном городке дислоцировался армейский полк связи, масса всевозможных охранных и обслуживающих частей и подразделений, за соседней сопкой располагался боевой мотострелковый полк Баграмской дивизии, за другой — отдельная рота спецназа, в которой в свое время служили Роман Кривобоцкий и Виктор Аврамов.

Из бесед с «аборигенами» Хантер пришел к выводу, что главной здешней достопримечательностью считается краса и гордость Сороковой армии — ТЗБ, то есть торгово-закупочная база всемогущего военторга. Вспомнилась старая армейская поговорка: выше солнца — только кадры, выше кадров — военторг, поскольку здешняя ТЗБ и в самом деле находилась выше армейского отдела кадров — на самой верхушке небольшой сопки.

Как сообщил Шубин, именно здесь накапливались и распределялись неисчислимые богатства: теле, видео, аудио и прочая бытовая аппаратура, всевозможные импортные шмотки и деликатесные продукты питания, за которыми в Союзе пришлось бы охотиться всю жизнь, а также громадные суммы в чеках. Работала эта структура на два фронта: нелегально продавая свои сокровища местному населению и легально — военнослужащим ОКСВА. Кроме того, монстр-монополист владел мощным автопарком и содержал разветвленную сеть «дуканов» по всем гарнизонам.

В ТЗБ трудились тысячи людей, а десятки тысяч мечтали хотя бы побывать в недрах этой пещеры Али-Бабы. Возглавлял эту организацию своего рода генерал от торговли. Вездесущие политработники проникли и сюда — у базы имелись замполит-полковник, а также «освобожденные» парторг с комсоргом Сероштановым, руководившие экспедиторами-членами ВКП (б) и дуканщицами-комсомолками.

Михаил обитал в нижнем городке, о котором когда-то рассказывала Оксана. Вспомнив ее, Хантер до боли стиснул кулаки. И тем не менее ни о какой «вендетте» думать не приходилось — что мог он сделать с мощным бандформированием?

Заметив его отсутствующий взгляд, Шубин вполголоса поинтересовался:

— Что это с тобой, Сань? На тебе лица нет…

— Призраки прошлого посетили меня, — мрачно отшутился тот, — одначе они уже удалились…

— И замечательно! — бодро воскликнул Михаил, приглашая к себе. — Давай, проходи в мою холостяцкую берлогу!

Комната спецкора оказалась с виду самой обычной, правда, гораздо более комфортабельной, чем те, в которых жили офицеры в афганской периферии. Главное — у Шубина имелся кондиционер, предмет совершенно недосягаемый для младших офицеров. Кроме того, здесь находились портативный цветной телевизор, видеомагнитофон, двухкассетник «Шарп», холодильник и портативная пишущая машинка. В углу стояли три телефонных аппарата. Пол и стену украшали два ширазских ковра ручной работы.

— Неплохо ты устроился! — по-белому позавидовал Хантер.

— Я здесь редко бываю, — проговорил журналист, сосредоточенно накрывая на стол, — вообще-то у меня есть еще и номер в отеле «Интерконтиненталь». Но его охраняет Царандой[41], а ты сам знаешь, что это за вояки! Поэтому, если приходится заночевать в Кабуле, отправляюсь сюда. Встречи с афганцами провожу в «Интерконтинентале», а в остальном — мотаюсь по всему Афганистану. В Москве тоже частенько приходится бывать, руководство требует отчитываться… Ты как, очень голоден? — спросил Шубин, заметив, как гость зыркает на извлекаемые из холодильника деликатесы.

— Как пес. С утра было море спиртного, а на закуску — полпирожка военторговского за пять копеек, — старший лейтенант улыбнулся, припомнив Тузель, — и вдобавок пиала зеленого чая, чтобы таможня дала добро…

— Ну-ка, выкладывай, — Шубин профессионально навострил уши, — чего-то ты недоговариваешь, дружище!

— Выкладывать? Это у нас запросто. — Старший лейтенант наклонился к чемодану и принялся выставлять на стол бутылки, которые запихнули туда вертолетчики перед прохождением таможни. Помимо благородных «Арарата» и «Ахтамар», оттуда появилась литровая жестяная банка с этикеткой «Сок манго».

— Это тебе, Миша. — Хантер протянул приятелю банку, в которой на самом деле плескалось дедово фирменное «samgene». — Наилучший напиток из всего, что только есть на свете…

— Я тебе поражаюсь, Саня, — покачал головой Шубин. — Как же ты прошел таможню со всем этим богатством? Ведь по афганским расценкам это как минимум фирменный двухкассетник!

Хантер хмыкнул и вкратце изложил «опупею» с таможней и пограничниками, а заодно раскрыл секрет, как заменить сок манго алкоголем, не повредив емкость.

Шубин покатывался от хохота и быстро-быстро черкал в своем видавшем виды блокноте. В конце концов объявил, намерен-де провести эксперимент, затесавшись в хвост очереди на таможенном пункте под видом подгулявшего отпускника.