Старший техник роты изобрел свой способ борьбы с крысиной опасностью — на пол палатки на свободном месте клали сухарь, вечно голодных крыс тянуло к нему как магнитом, а там они получали вместо сухаря — автоматную пулю, доски пола не давали пулям рикошетировать. Понадобилось немало терпения, чтобы основательно проредить крысиное гнусное племя, но в конце концов проблему разрешили окончательно.

По просьбе Хантера саперы прислали БАТ[60], вырывший несколько котлованов под строительство полузаглубленных сооружений — нового «гарнизонного дома офицеров», казармы, «бомбоуё…ща», командно-наблюдательного пункта, столовой и бани. Среди «победитовцев» вскоре обнаружилось несколько мастеров на все руки, а минометчик старший лейтенант Бихкамов, как выяснилось, в совершенстве владел среднеазиатской технологией изготовления сырцового кирпича. Глина лежала прямо под ногами, а доски для форм пришлось позаимствовать у артиллеристов — пригодились снарядные ящики.

Постепенно подспудное сопротивление дедов-старослужащих было сломлено. Через месяц строительных работ над поверхностью земли, словно присыпанные листвой шляпки груздей в осеннем лесу, возвышались несколько дзотов[61]. Вместо бревен плоские кровли этих сооружений перекрыли стальными рамами сгоревших «наливников»-КамАЗов, присыпав толстым слоем грунта для защиты от обстрелов.

Кроме того, их амбразуры «смотрели» не только за периметр, но и внутрь «точки» — держать оборону посреди обвалованного пространства в том случае, ежели прорвутся «духи». В то же время все эти сооружения были приспособлены для мирных целей: под жилье для офицеров и прапорщиков, казармы, командно-наблюдательный пункт, пищеблок, столовую и даже что-то наподобие «ленкомнаты».

Впервые на «точке» появился стационарный туалет — до того «победитовцы» бегали по нужде, как и коренное население, куда придется. Но лучшей из Хантеровых идей оказалась баня. Она стала предметом особой гордости доморощенных строителей — обшитая деревом, с самодельной печкой-«поларисом», работающей на солярке. При бане имелся даже бассейн — резиновый саперный резервуар для воды на четыре куба драгоценной влаги. Водовозку «подогнал» батальон, выделив для этого «Урал» из взвода материального обеспечения и оборудовав его четырехтонной емкостью. Еще одну такую бочку, уцелевшую от сгоревшего «наливника», солдаты вкопали в землю возле бани, превратив ее в НЗ на случай нештатных ситуаций. А они назревали — Александр чувствовал это шкурой.

Через неделю после отъезда ротного на совещании офицеров и прапорщиков он поставил задачу — восстановить систему плановых занятий по всем предметам подготовки личного состава. И сам подал пример, возглавив во время марш-броска далеко растянувшуюся колонну десантников. С этого момента занятия приобрели регулярный характер, даже политзанятия, больше похожие на беседы «за жизнь», проводились два раза в неделю. Слухи об этих невиданных делах в подразделении, не замеченном ранее ни в чем положительном, кроме шумных ЧП, достигли сначала батальона, а затем и ушей командования бригады.

На «точку» зачастили гости, и первым из них был комбат подполковник Шлапак, недавно вступивший в должность, вернувшись из Союза, где долго лечился после подрыва на фугасе. С подполковником прибыли и его заместители. В отличие от прежнего Хантерового батальона, все оказались людьми вменяемыми, сдержанными и ни в чем не походили на Почтальона Печкина с Пол-Потом.

Даже замполит, майор Сиденко, не стал вникать в дебри партполитработы, ограничившись беседой со старшим лейтенантом Петренко и его подчиненными. Следом за батальонным начальством нагрянуло бригадное — на «Победите» побывали бригадир Егоров в компании с Монстром-Михалкиным и Ветлой. Егоров похвалил общий порядок и строительные инициативы, Монстр помалкивал, ехидно поглядывая на Петренко, зато Ветла откровенно радовался за подопечного.

Вскоре после отъезда «вождей» заставу посетил и родной командир роты. Прибыв, как правоверный мусульманин, утром, перед намазом, он долго не верил собственным глазам, обходя свою бывшую вотчину. Заместитель молча сопровождал командира. Впрочем, удивление Темиргалиева быстро прошло — он привез с собой целый термос первача — у старшины на «Грозном» имелся самогонный аппарат.

Пьянка растянулась на весь день, а поздним вечером капитан предложил замполиту выйти на свежий воздух, потолковать по-мужски. Хантер последовал за ротным, на поясе привычно болтался «медвежатник», с которым никогда не расставался. Темиргалиев сразу же направился к бэтээру, на котором приехал утром.

— Вытаскивай! — заорал механику-водителю, сонно сидевшему на броне. — Где там у тебя эта обезьяна?

— Какая обезьяна? — не врубился замполит.

— А прихватили по дороге одного связного, — ухмыльнулся ротный, не вдаваясь в подробности. — «Духи» наколоть меня хотели, но я, блин, их перехитрил и перехватил этого субчика, — указал он на избитого и связанного афганца, которого бойцы тем временем выволокли из десантного отсека. — Ну что, Мирзо, будешь говорить? — Пьяно покачиваясь, ротный шагнул к пленному. — Куда тебя направил твой мушавер[62]Али? Молчишь?

Пленный не проронил ни слова, головы не поднял и упрямо смотрел куда-то себе под ноги. Освещенный только карманным фонарем ротного, выглядел он скверно — провести весь день в раскаленной стальной коробке бэтээра — тяжко, кроме того, судя по всему, никто и не подумал ни напоить, ни накормить его.

Неожиданно Темиргалиев резким движением сунул фонарь Хантеру, а сам принялся избивать пленного. Бил жестоко — не только руками, но и ногами. Наблюдая за командиром, старший лейтенант отметил — тот владеет некоторыми приемами восточных единоборств, да и физически очень силен. Спустя какую-нибудь минуту пленный больше походил на труп, чем на живого человека.

— Теперь — ты! — забрав фонарь у замполита и тяжело дыша, велел ротный. На искаженном лице проступило некое подобие улыбки.

— С какой это стати? — возмутился Хантер. — Я его не в бою «на приз» взял, и вообще, как говорил Папандопуло, два раза его вижу: первый и последний. Тебе надо, командир, ты и бей! — С этими словами он развернулся и направился в «дом офицеров».

Однако не успел он ступить несколько шагов, как пьяный ротный жестким ударом сзади между лопаток сбил его с ног. Не сразу сообразив, что происходит, Хантер, уже на лету, автоматически выхватил нож и, когда капитан, навалившись сверху, попытался прижать к земле, молниеносным движением перевернулся на спину, и широкое сахалинское лезвие уперлось в кадык напавшего.

— Ах ты, бл…! — зашипел капитан, явно не ожидавший такого поворота событий. — Шестерка московская, я тебя, бл…, на ноль помножу, в куски порву! Ты строительством сюда приперся заниматься, да? — хрипел он, косясь на клинок, поблескивавший в опасной близости. — На мое место целишься? — Здравый рассудок окончательно покинул Темиргалиева.

— На фиг мне твое место! — прорычал Хантер, левой рукой удерживая нож в прежнем положении, а правой блокируя руку капитана, дабы не перехватил оружие. — Дурак ты, и про шестерку московскую тебе Монстр наплел! Отпускай меня! — закричал с ненавистью. — Не то проткну, как кабана! — Вывернувшись из-под потного, тяжелого ротного, он на всякий случай отскочил в сторону и сразу убрал «медвежатник» в ножны.

И бойцы, и пленный афганец ошеломленно следили за суровыми мужскими разборками.

— Я тебе щас, б…, устрою! — рванулся к строптивому заместителю Темиргалиев, пытаясь применить какой-то одному ему известный прием, но опоздал.

Хантер молниеносным движением сорвал с находившегося рядом бойца автомат. На то, чтобы снять оружие с предохранителя и дослать патрон в патронник, понадобилась доля секунды. Теперь дуло уперлось прямо в мокрый лоб капитана Темиргалиева.

— Только дернись! — прохрипел Петренко. — Пристрелю! — Для вящей убедительности приподнял ствол, нажав на спусковой крючок. Автомат забился, задрожал в умелых руках. Очередь прошла в двадцати сантиметрах от макушки ротного, на что тот никак не отреагировал.