— Хорошо… — негромко проговорил Темиргалиев. — Значит, так ты подчиняешься командиру в боевых условиях?

— Ты мне еще про прокуратуру напомни, — оскалился старший лейтенант, по-прежнему держа оружие наизготовку. — Давай, поехали прямо сейчас! — Он махнул рукой в сторону расположения бригады. — У меня под следствием там уж точно связей насобиралось. — Не к месту вспомнился капитан юстиции Серебряков. — Я тебе и протекцию обеспечу — лет на восемь, с конфискацией! — нервно хохотнул старший лейтенант, откровенно блефуя.

— Знаем-знаем, у тебя везде приятели, — на всякий случай отошел подальше от автоматного ствола капитан. — Ты у нас нигде не пропадешь. Только не здесь…

Хантер невежливо перебил:

— Я тебя, ротный, при свидетелях предупреждаю. — Он покосился на перепуганные лица десантников, которые, кажется, дорого дали бы, лишь бы оказаться подальше от зоны конфликта. — Следующего раза, чтоб ты ко мне прикоснулся хоть пальцем, не будет! Прикончу, как собаку! — с ненавистью выкрикнул старший лейтенант и нажал на спусковой крючок. Синеватое пламя из дульного среза забилось над дурной и пьяной головой капитана. — Запомнил, сволочь?! — хрипло проорал он, перекрывая грохот автоматной очереди.

— Запомнил… — как будто присмирел Темиргалиев — на выстрелы и матюги уже сбежались офицеры и прапорщики. — Но и ты попомни… — Капитан хотел было что-то добавить, но кто-то уже влез между ними, расталкивая в разные стороны, ротного заслонили, и Хантеру опять пришлось орать во весь голос, чтобы тот расслышал.

— И систему твою договорную с «духами» я тоже поломаю! Вместе со всеми твоими муслюмскими штучками!

— Дай килидж![63]— мертвым голосом произнес капитан, поворачиваясь к механику-водителю командирского БТР, с ужасом наблюдавшему за пьяной стычкой.

Тот стремглав нырнул в люк, извлек из бронированного чрева сверкающую саблю — настоящий турецкий кавалерийский клинок. Когда ротный схватил оружие, офицеры отшатнулись — «килидж» со свистом очертил круг над головой Темиргалиева. Старший лейтенант на всякий случай поспешно перевернул спаренный магазин автомата — «медвежатник» против «килиджа» явно не тянул.

Однако сабля предназначалась не для того, чтобы продолжить поединок. Приблизившись к пленному Мирзо, о котором в пылу потасовки все забыли, Темиргалиев сделал короткий замах и стремительным движением от плеча разрубил пленного пополам… Хрип мгновенно умершего «духа» и сдавленный вскрик одного из бойцов — вот и все, расслышанное окружающими.

Удар был нанесен совершенно профессионально. Рассечь одним движением человека на две полярно одинаковые половинки, от маковки до яиц, — на это способен только опытный кавалерист или… или палач, в котором не оставалось ничего человеческого.

Хантер обернулся — на лицах свидетелей гадкой сцены не было удивления. Надо полагать, Темиргалиев уже не раз позволял себе в их присутствии такие «демонстрации». Однако никто не выразил и одобрения.

— Заводи! — скомандовал капитан механику-водителю, вытирая клинок о труп. — Едем на «Грозный»… А ты, — обратился к заместителю, усаживаясь на броню, — готовься. В ближайшее время сменишь меня на «точке». Я сюда переберусь, а ты — на «Грозный»! Посмотрим, что ты там настроишь, строитель, мать твою!..

Оба бэтээра взревели и покатили в ночь, прорезая глухую тьму вспышками фар.

— Ну ты даешь, Александр Николаевич! — приблизился старший лейтенант Старов, ротный авторитет. — Вообще-то, давно пора его на место поставить! — Он сплюнул вслед удаляющейся паре боевых машин. — Хотя, — взводный понизил голос и придвинулся к Сашкиному уху, — у меня такое впечатление, что с нашим Рустамчиком что-то произошло. Раньше он никогда не поднимал руку ни на офицеров, ни на прапорщиков. Орать, оскорблять — это да, бывало. Не то допился до «белки», не то пора уже ему на замену. Он ведь в Афгане уже больше двух лет…

— Не знаю я, в чем тут дело, — отрубил Хантер, — зато другое знаю точно. Хватит нам тут сидеть, как жабы на болоте. Пора с этим кончать, как и с «договорняками» темиргалиевскими. Начинаем воевать, засиделись!

— Вот это по делу! — неожиданно подключился другой взводный — Хантеров тезка, лейтенант Лысенко. — Сколько можно сиднем сидеть! Ротный бакшиши с полевых командиров стрижет, а мы — как сторожа на мясокомбинате. — Крупное лицо лейтенанта сложилось в презрительную гримасу. — И мясо рядом, и колбаски пожрать никто не подкинет.

— С другой стороны, — ввинтился в разговор прапорщик Нефедов, — тихо здесь, спокойно, обстрелов нет, никто не минирует, как там, за перевалом, — махнул он рукою в сторону неблизкого горного хребта, за которым базировался один из батальонов бригады. — Там каждый день что-нибудь да происходит!

— Лучше пусть происходит! — влез в стихийно возникшее совещание командир «гвардейских минометов» старший лейтенант Бихкамов. — Тут уже от всего тошнит, бойцы дурью маются, неуставняк цветет махровым цветом, и ни хрена с этим не поделаешь, пока боевые не начнутся. А там — все по-другому, все жить хотят, и получить пулю в затылок от своих никому не охота…

— Ладно, подвожу итоги. — Хантер не стал тянуть обсуждение. — Послезавтра, в ночь со среды на четверг, — то самое время, о котором у Темиргалиева существует договоренность с «духами». — Он открыто выкладывал карты, больше не было смысла темнить. — Организуем засаду по всем правилам на караванной тропе, которая проходит в мандэхе[64], то есть по сухому руслу реки Завуль. Сейчас всем отдыхать, кроме дежурных, а с утра начинаем подготовку к ночным засадным действиям!

Но едва начали расходиться, как с минного поля со стороны кишлака прозвучал характерный взрыв — сработала «растяжка».

Подсветив «Луной» минное поле, офицеры обнаружили, что посреди него лежит что-то непонятное — размером со среднюю собаку, неопределенного цвета, с серебрящейся не то шкурой, не то чешуей. Дежурный принес бинокль. Хантер присмотрелся — на «растяжке» подорвался крупный дикобраз, в свете прожектора поблескивали его длинные иглы.

Бихкамов объявил, что мясо дикобраза на вкус точь-в-точь крольчатина, ему-де уже случалось под Хостом пробовать его, и тут же выразил желание отправиться на минное поле, эвакуировать тушу безвременно погибшего зверя. Лейтенант-узбек, носивший в роте прозвище Индеец, был основательно навеселе, как и все прочие, поэтому решили вытащить жертву «растяжки» на рассвете, на свежую голову.

Как только рассеялась утренняя дымка, Бихкамов уже был на минном поле. Добравшись до «покойника», он поднял тушку зверя, посеченную осколками, над головой и сотряс утреннюю тишину индейским боевым кличем. Куражу добавил и тот факт, что «растяжку», на которой закончил свои дни осторожный зверь, устанавливал именно он.

Мясо дикобраза решили замариновать, а затем употребить в виде жаркого после засады, если та, конечно, завершится успешно.

Поручив Рейнджеру — прозвище и позывной Старова — вместе с Лысым (он же лейтенант Лысенко) заняться планированием и подготовкой ночной акции, Хантер собрал «дедов»[65]в столовой, на стенах которой висели выгоревшие и засиженные мухами портреты членов политбюро (вопреки всем канонам, помещение совмещало в себе функции ленкомнаты и столовой).

— Я взял себе за правило советоваться с опытными сержантами и солдатами срочной службы перед началом интенсивных боевых действий, — объявил замполит «дедам». — Хочу сразу предупредить: наша сторожевая застава в самое ближайшее время возобновляет активные боевые действия. Я в курсе, что у вас на носу «дембель», поэтому все, кто чувствует неуверенность в себе, страх, желание залечь «на сохранение», — предупредите меня сразу. Никого не буду агитировать, не стану и приказывать, хотя, сами понимаете, согласно устава, такое право у меня есть. Кто не хочет — может отказаться принимать участие в планируемой ночной засаде. И в дальнейшем тоже. Будете стоять в нарядах, нести караульную службу, считая минуты, дабы «дембель стал на день короче». Все, конец связи! — заключил Хантер и, уже выходя из прохладного помещения на солнцепек, добавил: — Кто пожелает что-либо сообщить — подходите в течение дня, потолкуем!