Часа через два заявилась депутация «дедов» в составе трех авторитетных персон с просьбой в самом деле не брать старослужащих на боевой выход, так как «дембель в опасности». Со своей стороны «деды» клятвенно заверили замкомроты, мол, воинская дисциплина и уставной порядок на «точке» будут поддерживаться на уровне на протяжении всего пребывания старшего лейтенанта Петренко на «Победите». Таким образом «деды» намекнули, что владеют кое-какой информацией о том, что он в роте — временщик. Откуда это им стало известно, Александр достоверно не знал, но несложно было догадаться, что «солдатское радио» имеет уши в бригадной роте связи…

Как и договаривались — без обид. Отпустив дембелей, замкомроты занялся подготовкой к ночной засаде. Собрав офицеров и прапорщиков в землянке, развернул на сколоченном из снарядных ящиков столе рабочую карту.

Рейнджер предложил простой, но в то же время хитрый план, о котором ротного командира решили не ставить в известность. Еще засветло, на границе сумерек и ночи, пять единиц бронетехники на хорошей скорости должны были выдвинуться в сторону «Грозного», в направлении, противоположном маршруту движения основных сил. «Духи», постоянно следящие за шурави, этот факт, несомненно, зафиксируют. Затем пешая группа в составе усиленного взвода скрытно, под покровом темноты, преодолевала форсированным пешим маршем четырнадцать километров, отделяющие «Победит» от именно того «мандэха» реки Завуль, по дну которого чаще всего бродили подозрительные караваны. Там, развернувшись подковой в сторону пакистанской границы и замаскировавшись, десантникам предстояло поджидать добычу.

«Ветви» подковы отсекали основные силы противника, вынуждая их залечь — для этого на флангах Рейнджер предполагал установить АГС[66]и «Утес»[67], а также с десяток мин МОН-50, установленных на управляемый подрыв. Чтобы не зацепить своих во время подрыва «монок», десантники, расположившиеся на «ветвях», по сигналу — очередь зелеными трассерами от Хантера — должны залечь в окопах и убежищах. Свои «гвардейские минометы» Индеец-Бихкамов намеревался замаскировать на расстоянии километра, чтобы их огнем воспрепятствовать отходу основной группы «духов» или, наоборот, выставить огневую завесу в том случае, если на помощь каравану подойдут дополнительные силы.

Бронегруппа в составе пяти БТР-70, отвлекая наблюдателей-туземцев, находилась в демонстративной засаде на расстоянии двенадцати километров от места планируемого «забоя» каравана, чтобы по первой же радиокоманде на предельной скорости выдвинуться на помощь основным силам.

Большинство офицеров, прапорщиков, солдат и сержантов хорошо знали тот участок местности, на котором предстояло оперировать, поэтому рекогносцировку сочли излишней. Тут-то Хантера коротко обожгло стыдом: за месяц пребывания на «точке» он умудрился ни разу не побывать на дальних участках своей зоны ответственности, увлекшись восстановлением дисциплины и порядка, а заодно «строительством и архитектурой»… Однако для самобичевания времени уже не оставалось, поэтому он с ходу перешел к делу.

— Слушай боевой приказ! — Сердце туго забилось: вот оно, наконец-то, настоящее дело! — Операцию назовем скромно, но как бы и в мою честь: «Охотничий ренессанс». В целом утверждаю план старшего лейтенанта Старова. Свое местонахождение определяю вот здесь, — он ткнул кончиком карандаша в середину дуги подковы. — Командир первого десантно-штурмового взвода старший лейтенант Старов находится на правом фланге подковы, командир пулеметно-гранатометного взвода прапорщик Нефедов — на левом, командир минометного взвода старший лейтенант Бихкамов — на огневых позициях своих «примусов», — карандаш уперся в небольшую низину, обозначенную на карте.

Заместитель командира роты перевел дух и огляделся: слушали внимательно.

— Бронегруппа под командованием лейтенанта Лысенко находится в районе ожидания в полной готовности к форсированному маршу в район засады. На «Победите» остается командовать резервом старший техник роты прапорщик Будаев, поддерживая в то же время постоянную готовность выдвинуться на броне в район боя. Старшему лейтенанту Бихкамову приказываю согласовать огонь батареи «Град»[68]по наиболее опасным вероятным целям. Корректировать огонь артиллерии буду лично, — удивил он подчиненных. — Позывные: я — Хантер, Старов — Рейнджер, Лысенко — Лысый, Бихкамов — Индеец, Нефедов — Рама, Будаев — Будулай. Организация взаимодействия и сигналы — согласно таблице. Форма одежды: каски и бронежилеты для всех, кто не находится в «броне», обувь — кроссовки. В случае моего выхода из строя старшим начальником назначается старший лейтенант Старов, за ним — лейтенант Лысенко, за ним, соответственно, — Бихкамов, Нефедов и Будаев. Сейчас всем готовиться к бою, доклад о готовности через три часа, после чего — отдыхать! Вопросы есть?

Вопросов не поступило.

Через час из расположения бригады пришли два бэтээра, сопровождавшие пару транспортных «Уралов» с боеприпасами, водой и самым ценным грузом — почтой. Александру повезло больше всех — ему пришло сразу пять писем: три от Афродиты, одно от родителей и еще одно — от Ядвиги.

Выкроив полчаса, старший лейтенант уединился в землянке — почитать без помех. Первым распечатал мамино послание — оно было коротким: только добрые пожелания и перечень семейных новостей. Чувствовалось — мама нездорова. Строки прыгали, некоторые слова ей удавалось написать далеко не сразу. Отец также кое-что добавил своей рукой, просил быть предельно осмотрительным и не лезть в пекло очертя голову.

Письмо жены показалось малоинформативным — скучаю, целую, дочурка растет, высылаю рисунок Ани — это папусь, таким ты ей кажешься. На рисунке, широко расставив ноги, возвышался великан с головой среди курчавых облаков. Улыбающееся солнышко пригревало его бритую макушку, за руку великана держалась маленькая девочка, а ее мать прогуливалась неподалеку…

Сложив рисунок, Александр сунул в карман, поближе к сердцу. Затем, мечтательно улыбаясь, рассортировал по датам на почтовых штемпелях письма из Самары, распечатав самое раннее.

Афродита писала, что ужасно соскучилась, не может найти себе места, но теперь наконец-то покончила с оформлением необходимых документов для работы медицинской сестрой по свободному найму на территории Афганистана. Просила не обижаться и не нервничать, — ведь на этот шаг она решилась только ради него, чтобы быть рядом с ним, что бы ни случилось.

Второе и третье письма оказались такими, что Хантер, читая, краснел, как подросток. Его бросало то в жар, то в холод, а всяческие мысли начисто вылетели из головы — Афродита выплеснула на бумагу кое-что такое, о чем знали только они оба. Погруженный в сладкие воспоминания, он обнаружил в последнем конверте фото — Сашка с Афродитой, Аврамов и Шубин на набережной Волги.

— Это кто тебе пишет? — Голос Рейнджера вернул к действительности. — Можно взглянуть? А то я смотрю — вид у тебя какой-то… малахольный!

— Смотри, конечно, — подал замполит взводному фото.

— Классная у тебя жена! — вырвалось у «потомственного холостяка» (именно так позиционировал себя Старов). — А это кто с вами? — кивнул на офицера с Золотой Звездой на кителе и примечательные усы журналиста.

— Майор Аврамов, — пояснил Хантер. — И собкор «Комсомолки» Шубин. А девушку зовут Галина, но она мне не жена, — грустно улыбнулся замкомроты. — Я, Юра, слишком рано поспешил с этим делом, да промахнулся. Не дождался, пока Галя появится в моей жизни.

— Ну, это дело поправимое! — успокоил Старов. — Доживем до «шести часов вечера после войны», расскажешь, что тут к чему. Я вот об одном только жалею — что ты, Саня, на «Победите» надолго не задержишься…

Рейнджер мимоходом подтвердил то, о чем Хантер уже слышал от «дедов».

— Иншалла! — усмехнулся он, забирая фото. — На все воля Аллаха!