А с этим все оказалось непросто. Принимать технику — пять не совсем новых БМП-2, переданных его бригаде, от щедрого полка морской пехоты Черноморского флота — должен вездесущий Генка Щуп — дока по части подобных операций. Однако Щуп, прибыв в Хайратон, вместо сдачи-приемки машин и вооружения пустился в загул с морпехами, сопровождавшими «бээмпэшки» из Севастополя.

Догулялся он до такого, что печень, не выдержав запредельных перегрузок, вышла из строя. Щуп угодил в госпиталь с какой-то атипичной формой острого гепатита. Остальная команда, состоявшая из восьми человек — знакомого Хантеру старшего техника четвертой роты прапорщика Бросимова и семерых механиков-водителей, — еще неделю назад должна была принять «бээмпэшки», но из-за отсутствия старшего колонны не могла справиться с массой формальностей. Среди механиков старший лейтенант с удивлением и радостью обнаружил Шаймиева — своего давнего приятеля по кличке Шаман.

Несмотря на отсутствие у Петренко многих так называемых формализованных документов, подчиненные и местное руководство не бросили его на произвол судьбы: в модуле нашлась для него койка, его прикрепили к офицерской столовой. А еще через пару часов Шаман притащил старлею новенький зеленый танковый комбез[95], чтобы тот наконец-то избавился от своего «маскарадного прикида» — желанной мишени для любого мало-мальски работящего духовского снайпера.

Срезав с комбеза танковый ромбик, на ближайшие дни Хантер перевоплотился в технаря. Ради этого пришлось выбросить из головы все, что было с ним еще совсем недавно, и переключиться на всевозможные аккумуляторные батареи, лючки, пломбы, технические описания, многостраничные ведомости комплектации и прочую бумажную белиберду. За следующие трое суток, сбив руки в кровь и облазив в БМП каждый закоулок, он, как ему казалось, узнал все об этих машинах и стал настоящим специалистом — не хуже Бросимова.

Беспокоило только одно — отсутствие у него какого-либо оружия. Все технари, оказавшиеся под его началом, оказались вооружены и экипированы, как книжка пишет: автоматы, штык-ножи, гранаты, боезапас, каски и бронежилеты. На «бээмпэшках» также все пребывало в полной исправности — пушки, пулеметы, дымовые гранатометы 902В «Туча», на броне сохранились даже опознавательные знаки морской пехоты. При этом старший команды не имел ничего, даже пистолета Макарова, чтобы прикончить хотя бы одного «духа» и успеть застрелиться самому, если дела пойдут совсем худо.

Старлей поделился этими невеселыми мыслями с Шаманом, известным своей расторопностью и хозяйственностью, и снова занялся своими делами. А ближе к вечеру кто-то осторожно потянул его за рукав комбеза.

Хантер выпростался из утробы «бээмпэшки» и обернулся: перед ним стоял ефрейтор Шаймиева, а рядом с ним переминался с ноги на ногу солдатик-танкист, чья физиономия свидетельствовала о принадлежности к разветвленному клану «земляков». Танкист и в самом деле оказался родом из Хакассии, а служил он непосредственно на перевалбазе. Воровато озираясь, солдатик потянулся к уху офицера.

— Шаман сказал — вам оружие надо, — вполголоса проговорил он. — Есть у меня кое-что, но только для своих. — Танкист ухмыльнулся до ушей, но тут вмешался Шаймиев:

— Короче, имеется тут один автомат, только с одним «но». — Шаман умолк, покрутил носом и продолжал: — Одним словом, вы сами на него посмотрите, товарищ старший лейтенант, и решите, подойдет он вам или нет…

Идти на «смотрины» пришлось недалеко: в углу огромной, развороченной гусеницами площадки громоздилась искореженная взрывом мощного фугаса «Шилка»[96]. Фугас сработал между гусениц боевой машины, прямо под механиком-водителем. Заглянув вглубь бронированного корпуса — туда, где прежде находилось место мехвода, — Александр невольно отшатнулся — оттуда тяжело шибануло трупным смрадом.

Пришлось взять себя в руки и все-таки присмотреться. Взрывная волна превратила в кашу тело неизвестного механика, размазав по внутренней поверхности брони. В дальнем углу, весь в клочьях человеческой плоти, покрытый шевелящимся слоем мух, лежал автомат АКС-74у — презираемый десантниками «окурок». Изуродованный взрывной волной магазин на сорок пять патронов валялся рядом.

Отступать было некуда. Набрав побольше воздуха, как перед прыжком в кяриз, десантник нырнул в жуткую утробу «Шилки» и вытащил автомат, взяв за цевье грязной тряпкой. Оружие находилось в самом непрезентабельном виде, однако беглый осмотр показал — механизм работает и в целом автомат вполне пригоден для стрельбы.

Когда все трое отошли подальше от излишне «ароматизированной» машины, старлей решился.

— Беру! Что с меня причитается? — спросил он танкиста.

— Мой земляк и ваш бывший подчиненный ефрейтор Шаймиев просил денег с вас не брать. — Хитрая физиономия танкиста снова расплылась.

— А чего ж тебе тогда? — удивился Хантер. — Бакшишей у меня нет, я только что из Союза…

— Ему надо, чтоб вы из Термеза посылку его родным отправили, — пришел на помощь земляку Шаман. — Здешних дембелей местное начальство, пограничники и таможенники так шмонают, ажник шуба заворачивается!

— А что в посылке? — насторожился старлей. — Если оружие, боеприпасы, наркота или что-то в том же роде, тогда, Шаман, — жестко проговорил он, — при всем уважении к тебе и твоему земляку, даже думать не моги! Это во-первых. А во-вторых: каким таким способом я в Термезе окажусь? Кто меня туда пустит?

— Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант, — успокоил офицера танкист. — Ничего запрещенного там нет, мне дембель дороже, чем какая-то там «дурь». Сами проверите… А попасть на тот берег несложно, для офицеров и прапорщиков у пограничников есть «нычка». Правда, действует она только в темное время — за пятьдесят чеков пропускают на тот берег на попутном тепловозе и за пятьдесят, но уже советских рублей, — впускают обратно, когда идет встречный тепловоз. У нас многие так ездят: и «базовские», и прикомандированные. Я вам все тонкости объясню.

На том и порешили — на радостях танкист даже вызвался вымыть и вычистить автомат, а заодно добыть к нему магазины с боезапасом.

Вечером, под покровом темноты, Хантер забрался в кабину тепловоза, на котором его, как контрабандиста, перевезли на противоположный берег. На советской стороне он отдал сонному пограничному прапорщику пятьдесят внешторговских чеков…

— Ого, так у тебя даже загранпаспорт есть! Здесь его мало кто имеет, большей частью одни удостоверения! — пробежавшись взглядом по синему паспорту Александра, удовлетворенно прогнусавил прапор. — Так тебе вообще нечего бояться! Сейчас бойцы мои проводят тебя к одному местечку, там местные таксисты постоянно дежурят. Только будь осторожен, много не пей и от девок здешних карманы береги! Удачи, старлей!

Ожидавший в условленном месте таксист — шустрый узбек — за двадцать чеков примчал Александра к ободранной гостинице неподалеку от вокзала. Недоверчиво покачав головой — оказалось, старлею ни к чему местные доступные красотки, — водила высадил офицера и умчался ловить нового ночного пассажира. Администратор гостиницы — молодая узбечка — сразу же объявила, что свободно всего одно место в четырехместном номере, так что выбора у ночного гостя не существовало по определению. Расплатившись чеками, которые, как известно, запрещены к обращению на территории СССР, он поднялся в номер. Там уже вовсю шла гулянка — двое морпехов в тельниках и камуфляжных брюках, пересекшие границу тем же способом, что и Петренко, отрывались по полной в компании трех размалеванных и уже основательно подвыпивших девок.

Присмотревшись, Хантер с удивлением узнал в одной из них ту самую разбитную молоденькую проводницу-метиску из поезда Ташкент — Термез. Остальные «дамы» имели славянскую внешность, хотя их возраст под слоями дармовой косметики из соседнего Афганистана угадать было практически невозможно. Но настоящее изумление старший лейтенант испытал, обнаружив на почетном месте в центре всей этой развеселой компании не кого-нибудь, а «гепатитчика» Гену Щупа собственной персоной.