— Кого я вижу! — почти правдиво изумился Хантер, приближаясь к пьяной компании. — Какие люди, и вдобавок под охраной морской пехоты! Генчик! Ты ж как будто с гепатитом в госпитале припухаешь?

— Я это… того… — засуетился мигом протрезвевший сапер. — Меня в дневной стационар временно… выписали…

— Хорош трындеть, Щуп! — взорвался старлей, шагнув к столу. — Знаем мы ваши дневные стационары! Платятся бабки врачам, они любую бумажку за чеки подмахнут, а там — гуляй, Рассея! Помнишь Анциферова из четвертой роты, зама по ВДП? Тот тоже три или четыре месяца печень «лечил», пока рота в полном составе под Темаче кровь литрами проливала!

— А че ты размитинговался, старлей? — зло уставился один из морпехов. — Сам-то ты чего сюда приперся? Гульнуть? Ну так садись и пей, чего зря горлянку драть! Думаешь, мы таких честных не видали?

— Стакан с вами, морпехи, я, может, и выпью. — Хантеру предстояло тормознуть, справиться с нестерпимым желанием порвать в клочья пьяного Щупа, поскольку устраивать пьяный мордобой в гостинице в его планы никак не входило. Поэтому он протянул руку, налил гранчак водки, одним духом махнул и продолжил: — Но только сидеть за столом в одной компании с тобой, Щуп, не стану. Обойдетесь без меня!

Больше не глядя на сбитых с толку собутыльников и их случайных подружек, он переоделся в спортивный костюм, лежавший в парашютной сумке, и вышел из номера. Обменяв у администраторши пару чеков на пригоршню пятнадцатикопеечных монет, старший лейтенант с упоением принялся насиловать междугородный телефонный автомат, приткнувшийся в углу гостиничного холла.

Дозвониться в Куйбышев оказалось непросто, да и время позднее. Ответил отец Галины, а там и она сама, сонная, буквально вырвала трубку из рук. Минута уходила за минутой, они говорили и не могли наговориться, но все время казалось, что самое главное так и не сказано. Монеты заканчивались, когда Афродита вдруг сообщила добрую — по крайней мере, ей самой так казалось — весть: через неделю-две-три она уже будет в Афганистане, все документы готовы…

Автомат сожрал последнюю «пятнашку», и разговор прервался. Хантер не стал больше никуда звонить — все-таки ночь — и вернулся в номер. Вечеринка там была в самом разгаре, и никто не обратил на него внимания. Генка-«гепатитчик» с проводницей уединились, укрывшись с головами простыней, морпехи с девицами «добирали норму» до ватерлинии.

Не раздеваясь, Хантер рухнул на скрипучее лежбище, сунул голову под подушку и, несмотря на визги-писки, охи-ахи, мат и звон стаканов, почти мгновенно вырубился.

Утром, торопливо побрившись, старший лейтенант собрал вещи и отправился в город. Первым делом он отыскал почтамт и отправил в Красноярский край пару внушительных посылок. Затем заглянул в ресторан и основательно подзакусил, расплатившись, опять же, чеками. Выйдя из ресторана, накупил в продовольственном водки и вина, аккуратно упаковал бутылки и направился прямиком на «кордон». Больше никаких дел в Термезе у него не было.

Сунув пятьдесят обычных советских рублей в служебный паспорт, на «кордоне» он предъявил его все тому же прапорщику, который пропустил его ночью. Возвращаться днем не полагалось, но Хантер решил плюнуть на все и рвануть нитку[97], потому как у него все-таки был паспорт — «фирман», как говорят в Северном Афганистане. Прапор ошалел от такой наглости, но сообразил, что лучше пропустить старлея, чем потом объясняться насчет того, как он тут оказался.

Проштамповав для проформы какую-то бумажку, вложенную им же в «фирман», пограничный сторож пропустил-таки начинающего контрабандиста — тем более что как раз подкатил какой-то «уазик», направляющийся на перевалбазу. Уже в машине Хантер открыл паспорт — и неподдельно удивился: ни липовой бумажки со штампом, ни пятидесяти рублей в нем не было, хотя он во все глаза следил за руками прапорщика. «Ловкость рук и никакого мошенства!» — ухмыльнулся старлей, отдавая должное пограничному виртуозу…

«За речкой» старший лейтенант вручил земляку Шамана квитанции, удостоверявшие, что довольно скоро вся его родня по женской линии из далекого улуса будет щеголять в люрексовых платках, а сестры-старшеклассницы отправятся в школу в ажурных колготках, помахивая фирменными пластиковыми пакетами «Монтана».

Радости хакаса — звали его, как выяснилось, Сапан — не было предела. Помимо вычищенного и тщательно смазанного автомата он преподнес Петренко два десятка снаряженных автоматных и пулеметных магазинов, простреленный, но вполне пригодный «лифчик» с полной боевой загрузкой, отличный штык от карабина СКС[98]в самодельных ножнах и шесть ручных гранат.

Однако Хантер нюхом чуял, что у Сапана есть в заначке еще кое-что, поэтому без всякого сожаления отдал ему все оставшиеся советские рубли — что-то около сотни, — а взамен получил вычищенный до белого пистолет Макарова с кучей снаряженных обойм к нему.

На следующее утро все пять БМП-2, наконец-то принятые старшим лейтенантом Петренко А. Н., отправлялись в путь неблизкий и смертельно опасный — в охваченные пламенем войны юго-восточные провинции Афганистана. Все боевые машины заправлены, системы и механизмы тщательно выверены, боезапас пополнен, пушки и пулеметы заряжены, а их стволы направлены строго вверх во избежание случайной стрельбы.

Но добираться до пункта постоянной дислокации гвардейской бригады им предстояло не своим ходом — «бээмпэшки» загнали на тралы роты тяжелых машин. Могучим «Ураганам» предстояло проделать с многотонным грузом многие сотни километров по горным и пустынным дорогам, с обстрелами, под постоянной угрозой мин и фугасов, прячущихся среди крошева асфальтобетона и на предательских обочинах. Кроме того, в колонне шли «бомбовозы», «наливники» и «сухогрузы» — машины для транспортировки боеприпасов, топлива и продовольствия, чью охрану обеспечивала мотострелковая рота на БТР-70, которую через несколько десятков километров меняло другое подразделение. Среди «наливников» виднелись две зенитных установки ЗУ-23-2, закрепленные на бронированных «Уралах», и хорошо знакомый старшему лейтенанту БРДМ-2, ровесник заката хрущевской «оттепели».

В шесть утра огромная колонна, включив фары, неторопливо поползла на юг. Хантер, не имевший никакого опыта проводки колонн, прислушался к совету Шамана, который и в этом деле оказался не новичком.

— Садитесь в кабину переднего КрАЗа — машины технической помощи, — посоветовал тот офицеру. — У КрАЗа впереди «два метра жизни», мощный передний мост и колеса, выдерживающие подрыв любой мины. Ветровое стекло в нем поднимается, поэтому не будет жарко. Радиостанция — в кабине, всегда можно выйти на связь с нашими БМП на тралах…

Поначалу дорога показалась ему не слишком трудной — обстрелов и засад пока не случилось, колонна упорно одолевала километр за километром, останавливаясь на ночлег или на привалы только там, где для этого имелись необходимые условия — в «отстойниках» диспетчерских пунктов. Там же сменялись мотострелковые подразделения, сопровождавшие колонну.

Соседями старшего лейтенанта по кабине стала парочка сорвиголов — дембель Володя Манлипин из города Орла по кличке Адлер (что по-немецки как раз и означает «орел») и его тезка, лейтенант-автомобилист, недавний выпускник Самаркандского автомобильного училища и бывший детдомовец по фамилии Побратимов. Тут и прозвище не понадобилось — все кому не лень звали его Побратимом.

Сдружившись с автомобилистами, Александр не переставал удивляться их мастерству и профессионализму — сидя в раскаленной, как сауна, кабине в одних трусах и тапках на босу ногу, парни демонстрировали высший класс вождения. Ни глубокие ущелья, ни воронки на полотне дороги, ни узкие танковые колейные мосты, которые саперы перекидывали над пропастями взамен подорванных «духами» капитальных мостов — ничто не могло остановить колонну, настойчиво пробивавшуюся вперед — к Кабулу.

Правда, случалось пару раз замечать известные отклонения в поведении некоторых «дедов» из роты тяжелых машин — те, очевидно, от случая к случаю баловались чарсом. Своих подопечных Хантер держал под жестким контролем — на каждом привале или ночевке строил, проверял реакции, заставлял сплевывать на землю: если слюна сворачивается в шарик, а зрачки у бойца «кошачьи», значит, голубчик, подсел на чарс. Со своей стороны и дембель Шаман пас механиков-водителей, поэтому пока ни одного нарушения в команде не стряслось.