В тоне этого как бы официального письма сквозила растерянность. Но главные чудеса начались, когда Петренко ознакомился с первоисточником. Донос написан аккуратным почерком человека, привыкшего к бумажной работе. Это чувствовалось сразу — слог письма был казенным настолько, что сразу становилось ясно — автор постоянно имеет дело с так называемыми «формализованными документами». Внизу стояла подпись, свидетельствовавшая, что написано письмо не кем иным, как… майором Чунихиным. То есть Эстонцем, который сделать это никак не мог, поскольку уже два месяца покоился в могиле на окраине Рязани.

«Ну и дела! — пробормотал Хантер, смахивая капли пота со лба. — Ты уж прости меня, Эстонец, за то, что плохо думал о тебе…»

Почерк, однако, показался ему знакомым. Через руки замполита чуть ли не каждый день проходили документы, написанные именно этой рукой. «Начштаба батальона, Шурыгин!» — вспыхнула догадка. Но почему он решился писать сам? Вероятно, понадеялся, что Ядвига не перешлет оригинал письма в бригаду, а пока будет длиться разбирательство, его уже тут не будет. И действительно — в конце зимы капитан Шурыгин, он же Шурин, должен убыть в Калининград.

— Благодарю, товарищ подполковник! — Хантер брезгливо отодвинул конверт и поднялся. — Сигнал принят, теперь мне окончательно ясно, как действовать. Обязуюсь разрешить все эти проблемы мирным путем, без кровопролития и мордобоя. Разрешите идти?

— Стой! Ишь, какой резвый! — осадил начпо. — Может, стоит тебе в календарный отпуск сходить, домой смотаться? — Щека подполковника снова задергалась. — Ты в Афгане уж полный год, сорок пять суток отпускных будут кстати. Успокоишь жену и дочку, родителей проведаешь, вернешься с новыми силами…

— Владимир Ильич! — извернулся Александр. — Зима же в Союзе! Метели-вьюги, мороз аномальный — вон, в новостях передают. Какой там отпуск? Уж лучше я лета дождусь. К тому же я в прошлом году уже был в отпуске по ранению!

— Ну да, — усмехнулся начпо. — И как это я сразу не сообразил? Зачем тебе отпуск, если тебе и здесь неплохо — семейный очаг, замечательная женщина рядом… Но должен тебя предупредить: раз так, в ближайшем будущем об отпуске и не мечтай. Я дважды не предлагаю.

— Ясно, товарищ подполковник! — обрадовался Петренко, поднимаясь. — Разрешите идти?

— Иди уже. — Подполковник проводил подчиненного своим странноватым взглядом, а когда тот уже стоял на пороге, добавил: — А с бабами своими, Александр Николаевич, надо, как говорил Глеб Жеглов, разбираться своевременно!..

Тайфун, все еще слабый после тяжелой болезни, уже вернулся в бригаду и вел, как он выражался, «осторожный образ жизни» — не пил, не курил, по своим делам выезжал осмотрительно, с охраной и только «по-светлому». Выглядел он неважнецки — исхудавший, издерганный, весь словно высосанный «афганским букетом».

Хантер, в ярости ворвавшийся в кабинет, торопливо изложил майору суть разговора с начальником политотдела, а заодно и свое видение проблемы и путей ее разрешения. Замысловатостью они не отличались: первым делом он намеревался на ближайшем боевом выходе попросту «завалить» Шурина, списав все на злых «духов».

— Ты вроде бы остепенился с Галиным приездом, — с усмешкой заметил Чабаненко. — А тут снова-здорово — тот же «коктейль Молотова»! Ну зачем, спрашивается, тебе руки пачкать об эту тварь, когда существует уйма способов и средств сделать так, чтобы Шурыгин всю свою жизнь с ужасом вспоминал твое имя, да еще и внукам завещал с тобой не связываться? У него скоро замена, говоришь? — прищурился майор. — Тогда сделаем так: ты разрабатываешь свой план мероприятий, а я — свой, после чего сводим их воедино. Кодовое название — «СМ-2», или «Страшная месть-2»!

— По Гоголю? — улыбнулся Хантер, припомнив жуткие сцены с мертвецами на песчаных днепровских отмелях в обманчивом лунном свете, мастерски описанные великим мистиком.

— Именно, Шекор! — кивнул полтавчанин. — Итак: как только из Союза прибудет заменщик Шурина, встречаемся и излагаем каждый свой вариант. Чей окажется удачнее, тот и воплощаем, чтобы у пакостника навек отшибло желание играть в эти игры. И остановить его следует именно здесь, потому что, оказавшись в Союзе, он может продолжить свои забавы, а там нам его не достать.

Несколько успокоившись после беседы с Тайфуном, Хантер явился в расположение батальона. Первым делом он доложил комбату о вызове в политотдел. Избежать этого было нельзя, поскольку информация о причине уже могла поступить к нему от Ильича. Майор Иванов и в самом деле оказался в курсе, а заодно выяснилось, что Сашкина ситуация уже обсуждалась в узком кругу в составе комбрига, начпо и комбата. Причем комбриг сразу же решительно устранился, заявив, что все это — личное дело Петренко, ему и решать.

Через неделю после этих событий из Черняховска прибыл долгожданный заменщик Шурина — майор по фамилии Слонин. Для Афгана, где сорокалетний офицер считался «стариком», он был довольно пожилым — ведь, как пел Цой, «война — дело молодых, лекарство против морщин».

Хантер недаром провел на Востоке, известном своим замысловатым коварством, самый знаменательный год своей жизни и к этому моменту уже не только обстоятельно продумал свою часть плана «СМ-2», но и начал постепенно претворять его в жизнь. Тем более что Тайфуну снова стало не до него — у майора обнаружились признаки «обратки», то есть возвратного тифа, грозившего ослабленному организму тяжелыми осложнениями.

От гоголевской «Страшной мести» Хантеров план в корне отличался афганской спецификой. Заглянув по старой памяти в Дувабад, к их с Тайфуном приятелю Челаку, Александр выпросил у должничка полкило первосортного пакистанского чарса — блестящего, твердого, с клеймом производителя — неким таинственным знаком особого качества. Челак без сожаления расстался с дурью, радуясь, что оказался полезным Шекор-турану, которому до сих пор был признателен за сведение счетов с кровниками.

Дождавшись, когда «отвальная» по случаю замены Шурина достигнет апогея, Хантер проник в его комнату в модуле и тщательно спрятал несколько плиток гашиша в багаже бывшего начальника штаба батальона. Однако, не полагаясь на доблестную советскую таможню, на следующее утро старший лейтенант смотался к советникам и по аппарату ЗАС[140]связался с полковником Худайбердыевым в Ташкенте.

Тот не стал задавать лишних вопросов: если информация о перемещении наркотиков через границу СССР поступала по его каналам, это только усиливало авторитет его структуры.

Стоял пасмурный февральский денек, когда капитан Шурыгин вылетел на Ил-76 в Ташкент. Вылет состоялся точно по графику и без всяких осложнений. Пара «крокодилов», прикрывая брюхо «горбатого», барражировала на малой высоте, дублируя его маневры.

Хантер проводил глазами самолет и успокоился — Шурина в Ташкенте ждала достойная встреча. Восток заставил его накрепко усвоить основные заповеди, по которым на протяжении тысячелетий жили люди в этих краях: ничего не забывать и никогда никому не прощать. Следование учению Христа не выдерживало здесь никакой критики: если тебя ударили в одну щеку, подставлять вторую было бы чистым безумием, потому как можно остаться без головы. Поэтому, действуя согласно плану спецмероприятий «СМ-2», Хантер не испытывал ни малейших угрызений совести. Так сказать, получи, фашист, гранату от советского солдата!

— Товарищи офицеры! — спустя два дня после отлета Шурыгина тревожно вещал начальник политического отдела, собрав в клубе офицеров и прапорщиков соединения. — С одним из наших офицеров, капитаном Шурыгиным, до недавнего времени исполнявшим обязанности начальника штаба отдельного десантно-штурмового батальона, в Ташкенте случилась беда. Во время таможенного досмотра в аэропорту Тузель, — подполковник уже зачитывал какой-то документ, — среди личных вещей капитана Шурыгина сотрудниками таможенных органов было изъято 432 грамма наркотических веществ. Упомянутый офицер задержан и содержится в Ташкенте под стражей, возбуждено уголовное дело, ведется следствие…