— Так ладно поехали, — говорит Джеймс и ведёт меня за собой на улицу.

— Джеймс, — мы оборачиваемся, — ключи, — вздыхает Логан. — По-твоему мы как должны попасть к вам домой? — спрашивает он. Хотя по глазам видно, что он понимает, что у его друга мысли совсем о другом. — Вечно вы все про них забываете, — говорит он шутливо, намекая на Карлоса, и вызывает у меня улыбку, и мысленно я благодарю Логана за его подколки, которые так удачно отвлекают меня от ожидания очередной схватки.

— Извини, — Джеймс лезет в карман брюк, вытаскивает ключи и бросает их ему. — Сумка стоит в коридоре, на диванчике, — Логан кивает. — Пойдём, — обращается Джеймс ко мне, и мы идём к машине, Кендалл и Джесс идут следом за нами.

Джеймс помогает мне сесть в машину, осторожно усаживает меня на заднее сидение. Потом обходит её сзади, и садиться рядом со мной. Берёт меня за руку. Джесс и Кендалл впереди. Она за рулём.

Всю дорогу до больницы я старалась дышать, как было велено при схватках. Они одолевали меня на протяжении всего пути. Постепенно они становились всё сильнее и сильнее. Вскоре мои мысли были полностью поглощены только повторяющимися болевыми ощущениями. Так как Джеймс заметил приблизительный промежуток между схватками — было намного легче, потому что я знала, когда повториться следующая и сколько у меня времени для того, чтобы отдышаться. Потом я расцелую его за это. Очень помогал голос моего мужчины и то, что он дышал вместе со мной, гладил меня по спине, когда начинался очередной прилив боли. Его прикосновения только отвлекали меня от этого, хотя не убирали боль совсем но, по крайней мере, так становилось хоть как-то полегче.

Также основной проблемой было то, что я начала постепенно раздражаться, от всего, что происходило вокруг — от звуков, разговоров, от действия других, от шума дороги. Я была так сосредоточена на боли, что всё остальное просто выводило меня. И периодически я ворчала и требовала, чтобы Джеймс не трогал меня. Но он как будто не слышал меня. Он вообще не обращал никакого внимания на это. Только ласково что-то шептал и продолжал проводить рукой по моей спине. Нежно и осторожно поглаживая её. Методично вверх вниз.

Он знал, что сейчас я всё говорю не, потому что этого хочу, а потому что моё состояние и моё тело противилось всему и мечтало только о том, чтобы эти дети уже наконец-то прекратили истязать меня. Я прекрасно осознавала, что веду себя сейчас как настоящая стерва, пытаясь оттолкнуть его и осознавала то, что просто умру, если он перестанет прикасаться ко мне. Но ничего не могла с собой поделать. Моя язвительность так и норовила сказать что-нибудь колкое. Потом я буду тысячу раз извиняться перед ним за это и благодарить за его действия.

Джесс вела машину быстро и очень осторожно. Она, конечно, не такой спец в вождении как, например Логан, который уже давно бы привёз меня в больницу, но она понимала всю ответственность и сложность ситуации, поэтому старалась быть сосредоточенной и очень внимательной и не отвлекалась ни на что. В том числе и на мои дерзкие слова. Конечно же, я была ей благодарна, просто сейчас мне было не этого.

Вскоре мы приехали в больницу, в которой нас уже ждали Лиз и Логан. Это просто невероятно как этот парень мог так превосходно водить машину. Вот в этом уж точно никто не мог сомневаться. Ему нужно было стать гонщиком, а не певцом и актёром. Хотя нет, потому что Лиз тогда бы постоянно дёргалась.

По их совету мы заранее забронировали одноместную палату, потому что не очень хотелось, чтобы хоть кто-то наблюдал за тем, как я корчусь от боли. Пока Джеймс заполнял бумаги, меня разместили в палате, подключили ко мне аппарат, чтобы следить за схватками и сердцебиением детей. Также капельницу, чтобы была возможность вводить обезболивающее, на что я очень рассчитывала, потому что чем дальше, тем схватки становились болезненнее. Больше никаких детей. Я не смогу пережить этого снова.

Как только Джеймс пришёл ко мне, подошёл к кровати и взял меня за руку, через пару минут появился мой лечащий врач. Милая, добрая, приятная женщина, которая относилась ко мне как-то по-особенному. Она осмотрела меня очень внимательно, проверила результаты, которые выдал аппарат, подключенный ко мне.

— Ну что же Мэди, всё протекает отлично. Как и должно, — сказала она мягко. — Никаких осложнений. Дети должны родиться без особых проблем. Матка раскрылась на шесть сантиметров, нужно десять, так что тебе придётся ещё немного помучиться, — я тяжело вздыхаю. — Знаю — это очень непросто, — говорит она с пониманием и сочувствием, — но я скажу медсестре, и она вколет тебе обезболивающее. Несильное, — предупреждает она, потому что в моей голове сразу возникли сомнения, вдруг это может навредить нашей девочке и нашему мальчику, — только для того, чтобы слегка облегчить твоё состояние. На малышей это никак не повлияет.

— Доктор, — обращается к ней Джеймс, который не выпускает моей руки, — а чем я могу ей помочь?

— Просто будьте рядом, постоянно и не обращайте внимание, если она будет отталкивать вас, прогонять и грубить, — отвечает она, Джеймс переводит взгляд на меня и улыбается, потому что он уже всё это видел и стойко выдерживал все мои дерзости. — Это всё нормально. Организм Мэди сейчас находиться в жутком стрессе и начинает защищать себя хоть как-то и отсюда, все колкости, и необдуманные действия. Но когда родятся ваши малыши — всё это пройдёт и она опять станет прежней милой девушкой, — заверяет она.

— Милой? — фыркает Джеймс, и я бью его по руке. — Больно, — говорит он жалобным голосом и потирает руку.

— По-твоему я не милая? — спрашиваю я недовольно. Врач усмехается, потому что поняла, что Джеймс сказал это специально, чтобы отвлечь меня и сама, осознав это — я улыбаюсь ему. — Прости, — он качает головой. — Зато не мне одной больно.

— А ты коварная, — заявляет он. Наклоняется ко мне и нежно прикасается своими губами к моим губам и целует меня так сладко, что я забываю обо всём, даже о схватках, — но мне это очень нравиться, — говорит он с улыбкой.

— Я рада это слышать.

— Я вас оставлю и зайду чуть позже, чтобы проверить твоё состояние. Если вдруг что, то сразу зовите. И Мэди, — она смотрит на меня, — не забывай дышать. Тебе и детям это очень поможет, — советует она. Я киваю. Потом она переводит взгляд на Джеймса. — А вы крепитесь и терпите — это мой единственный совет будущему папе.

— Спасибо, — говорит Джеймс с опаской, потому что знает, что ему ещё предстоит помучиться со мной и вытерпеть от меня много всего.

Она выходит из палаты и оставляет нас вдвоём, но уже через несколько минут заходит медсестра, делает мне обещанный укол, мило улыбается и выходит. Джеймс всё это время не отрывает от меня глаз и держит за руку. Только сейчас я замечаю, как его глаза нервно огладывают меня. Ощущаю, что он находиться в невероятном напряжении. Об этом говорит всё его тело и рука, которая сжимает мою руку. Сейчас он очень напуган, и находиться в замешательстве, потому что не может смотреть на мои мучения и не знает, как мне помочь справиться с наплывами моей боли. Боже мой, он мучается не меньше меня, только у него это эмоциональная боль от того, что он видит меня в таком состоянии. Я помню этот взгляд, так он смотрел на меня, когда я лежала в больнице после аварии. С теплотой и любовью, но с жуткой болью, сочувствием и желанием помочь, во что бы то ни стало.

— Ты очень мне помогаешь, — говорю я тихо, он как будто опомнился и внимательно смотрит в мои глаза. — Ты очень мне помогаешь, — повторяю я свои слова, он слегка улыбается.

— Я бы хотел помочь ещё больше, — он проводит рукой по моей щеке. — Я не могу видеть тебя такой. Ты страдаешь и мне от этого очень плохо. Хотя я понимаю, что это всё временно и когда родятся наши дети, ты станешь прежней сильной девочкой, — моё сердце сжимается, когда он говорит это печальным тоном, хотя очень старается скрыть это.

— Прости меня за все мои вредные и язвительные слова. Я не хочу обижать тебя, просто у меня так получается, я не могу это контролировать из-за схваток и боли, которую они приносят с собой, — шепчу я тихо. Джеймс качает головой.