— Не надо извиняться за это. Потому что я всё прекрасно понимаю. И я уже сказал тебе, что готов терпеть всё это, лишь бы тебе было легче от этого, — говорит он серьёзно, потом целует меня в губы. — Я знаю, что ты говоришь всё это не со зла, а от безвыходности. И именно поэтому я больше не хочу слышать твоих извинений. Я готов при любых обстоятельствах быть рядом с тобой.

— Спасибо, — произношу я одними губами. — Ты ведь не уйдёшь от меня? Ты ведь будешь со мной, пока я буду рожать? Не оставишь меня? — спрашиваю я его осторожно, но с волнением. Сейчас в моей голове всё перепуталось и я сама не знаю, зачем спросила его об этом, ведь я прекрасно знала, что он ни куда не денется. Джеймс недовольно смотрит на меня.

— Неужели ты думаешь, я могу оставить тебя одну? — спрашивает он со всей серьёзностью, но его взгляд такой тёплый, и я знаю, что он не обиделся на мой вопрос. Я отрицательно качаю головой. — Послушай меня очень внимательно, — Джеймс гладит меня по волосам. — Я буду с тобой до самого конца. Я буду стоять здесь, буду держать тебя за руку, буду слушать твои едкие замечания, и буду стараться хоть как-нибудь поддержать тебя. Я никуда от тебя не денусь! — говорит он, по слогам выделяя каждое слово, чтобы до меня дошёл их смысл. — Я хочу быть рядом с тобой и хочу, чтобы моё присутствие помогало тебе.

— Оно и так мне помогает, — я медленно провожу пальцами по его щеке. Джеймс закрывает глаза, и тянется к моим прикосновениям. — Мой сильный мужчина, — шепчу я ему, — как ты справляешься со мной? Просто не представляю, — он открывает глаза и смотрит на меня со всей своей любовью, которая есть в нём по отношению ко мне.

— Ты же сама знаешь ответ, — утверждает он с улыбкой. Я киваю. — Потому что я очень люблю тебя. И я готов на всё ради тебя и наших детей. Я готов горы свернуть лишь бы вы всегда были счастливы, — я ахаю от его слов. Джеймс такой нежный и такой трепетный сейчас. Я даже не знала, что он способен быть таким ранимым и таким сильным одновременно.

Я не успеваю сказать ему «спасибо» как снова появляется боль, но она уже не такая сильная, из-за действия лекарств, но ощущения всё равно неприятные. Я охаю и сжимаю руку Джеймса. Он терпит и гладит меня по голове, успокаивая. Через несколько минут всё прекращается.

— Легче? — спрашивает он тихо. Я киваю и улыбаюсь, но потом очень серьёзно смотрю на своего единственного мужчину, который готов ради меня вытерпеть всё что угодно.

— Не позволяй никому прикасаться ко мне во время родов, — прошу я, глядя ему в глаза. — Только ты можешь это делать. Больше никто. Пожалуйста, — Джеймс берёт моё лицо в свои ладони и прижимается своими губами к моим.

— Я никому не позволю дотрагиваться до тебя. Обещаю! — заверяет он мен абсолютно серьёзно. — На это имею право только я один.

— Спасибо.

— Ради тебя всё что угодно, — он целует меня в лоб. — Хотя ты и сама это знаешь, — говорит Джеймс. Я награждаю его своей улыбкой и сама целую его в губы. В знак благодарности за то, что сейчас он со мной и говорит такие прекрасные слова.

Мои схватки продолжались ещё пять часов. Всё это время Джеймс был рядом со мной, не уходил ни на секунду. Постоянно держал меня за руку, помогал мне своими нежными и ласковыми словами. Всё время напоминал мне о дыхании, гладил меня по спине, плечам, хотя и пыталась одёрнуть его, но он как обычно не слушал меня. Как он мог вытерпеть все мои слова, как терпел то, что я старалась оттолкнуть его от себя? Просто не представляю сколько нужно иметь силы. Прежде всего, силы духа, чтобы выдержать меня в таком состоянии. Я же мечтала только об одном, чтобы моя дочь перестала издеваться надо мной и уже вылезла из меня. Я просто хотела, чтобы всё это прекратилось. Я безумно устала, мне хотелось спать, но периодическая боль из-за схваток, постоянно вытаскивала меня из дремоты. Это просто ужасно. У меня всё болело, абсолютно всё. Мне кажется, что мне было даже больно от того, что я дышала, хотя это, скорее всего я себя накрутила. Наши друзья зашли ко мне только один раз, когда меня только положили в палату. Всё это время они сидели в коридоре и ждали, боясь побеспокоить меня и нарваться на мои дерзкие слова. Но они никуда не уходили. Даже Лиз сидела там и ждала когда я наконец-то рожу.

Когда вошла врач, и, осмотрев меня, сказала, что пора, вот тут я испугалась по-настоящему. Я сразу стала часто дышать и судорожно сжимала руку своего жениха, который гладил меня по волосам, пытаясь успокоить. «Только бы с нашими детьми всё было хорошо» — молилась я про себя. «Только бы они родились здоровыми и сильными, как их папа» — я повторяла это про себя постоянно. Я не знала, как это будет? Я боялась всего. Боли. Самого страха. Боялась, что моё сердце просто не выдержит, потому что сейчас оно билось с бешеной скоростью. Я боялась того, что у меня не хватит сил, чтобы помочь нашему ребёнку родиться. Я боялась того, что Джеймс не выдержит и уйдёт, хотя сама прекрасно знала, что никуда он не денется. Но больше всего я боялась — что не справлюсь. Что подведу Джеймса и наших детей. Мысль о том, что сейчас из меня будут вылезать дети, просто привела меня в панику. Как? Я не смогу. Ощущаю, как этот страх заполняет всё внутри меня.

Я не понимаю, что происходит вокруг меня, как будто начинаю терять связь с реальностью. Вокруг меня появилось так много людей. Столько разных голосов. Чувствую, боль и то, как Джеймс отпускает мою руку.

— Нет, — произношу я. — Нет.

— Он сейчас вернётся, — успокаивает меня чей-то голос, но от этого мне становиться ещё хуже.

— Мэди, ты только не паникуй, — говорит мой врач, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу сосредоточиться на ней и на её словах. Только на боли и на том, что Джеймс ушёл.

— Джеймс… Джеймс, — выдыхаю я. — Пожалуйста вернись… — умоляю я и после этого снова ощущаю его руку и вцепляюсь в неё. — Джеймс.

— Я здесь, — говорит он тихо мне на ухо. — Я здесь. Я никуда не ушёл. Я не брошу тебя. Я рядом любимая. Дыши.

— Я боюсь.

— Не надо родная. Только не ты, — шепчет он. — Ты же у меня такая сильная. Ты справишься. Не бойся. Я рядом с тобой, — он целует меня в висок. — Ты только не бойся. Я никуда не денусь. Но ты должна сейчас постараться. Ради наших детей. Ради наших девочки и мальчика. Только не отключайся.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— О Мэди, родная, — он снова целует меня в висок. — Я тоже тебя люблю, очень сильно.

Вдруг всё моё тело напряглось, словно стальной трос, и в основном вокруг моего живота. Черт! Я сдавила руку Джеймса, пока не почувствовала расслабление. Схватка прошла. Самая сильная за последние часы.

— Мэди сейчас мне нужно чтобы ты сосредоточилась на детях и помогала им, — говорит врач. — Так что тужься, — я отрицательно качаю головой и сильнее сжимаю руку своего жениха. Я не хочу этого делать. Я боюсь. Очень боюсь. Он галдит меня по голове.

— Давай родная. Ты справишься, — утверждает Джеймс ласково. — Помоги им, — умоляет он меня.

Боль настолько сильная, что я подчиняюсь ей. Это просто невыносимо. Как будто тебя разрывает изнутри. Господи! Пусть это прекратиться. Чувствую, как меня отпускает. В голове всё стучит, моё сердце никогда ещё так бешено не стучало. Я больше не могу. Чувствую, что нужно опять тужиться и снова подчиняюсь. Мой крик настолько сильный, что я сама это слышу. И снова отпускает. Ищу глазами Джеймса, вижу, как он побледнел. Пот проступил у него на лбу. Он был напуган.

— Уже показались плечики, — торопливо и в тоже время спокойно уверяет врач. — Давай Мэди. Ты умница. Осталось совсем немного. Потом ты сможешь отдохнуть.

— Я больше не могу.

— Нет можешь! Давай. Помогай своим детям. Тужься, — приказывает она.

У меня нет выхода, я знаю, что я должна это сделать и моё тело снова подчиняется. Я так устала. Я очень устала. Я хочу, чтобы всё это прекратилось. Я просто хочу закрыть глаза и уснуть. Чувствую, как из меня уходят все мои последние силы. Всё тело просто разрывала дикая боль, мои мышцы находились в постоянном напряжении. Внутри меня всё просто горело. Такого я никогда не испытывала. Пожалуйста, пусть это прекратиться.