А с другой стороны такая тишина пугала. Она отодвигала ту размалеванную ширму внутри, которая была опасной иллюзией нормальной жизни. И стоило этой зыбкой преграде колыхнуться, как темно-серый мир, унылый и полный горькой правды начал постепенно вытекать наружу.

Чувствуя полную пустоту и странную легкость, Эмма провела ладонью по щеке, убирая соленую воду, которая скудно пролилась из глаз. Первым порывом было немедленно сбежать к Ларсону, рассказать все, получить его одобрение и утешительную улыбку, но старик рано засыпал. Эмма это знала наверняка, потому что в ее жизни было много моментов, которыми она жаждала поделиться с близким человеком, а никого ближе бездомного старика у нее не было. Арти был заядлой и безнадежной «совой» и наверняка сейчас прозябал на очередной выставке какого-нибудь новомодного фотографа. А Фло обладала роскошью, которая пока была недоступна ни самой Эмме, ни одиночке Арти — личной жизнью.

Ее жених ревностно относился к ночным посиделкам с кем бы то ни было и хотя и был знаком с Эммой, знал прекрасно их общее с Фло прошлое и мягко говоря, считал ее не самой лучшей подругой для своей невесты, которую любил искренне и навязчиво, доходя до абсурда.

Эмма познакомилась с Фло на анонимных собраниях для наркоманов. Но, если Эмма пришла туда в панике, из-за страха, что ее будущее под угрозой и считая себя полноценным наркоманом, то Фло привели на собрание едва ли не силком. Девушка имела жалкий вид, а на ее руки было страшно смотреть. Кисти были покрыты иссиня-черными пятнами с фиолетовыми разводами. Будто жуткая татуировка, этот цвет шел вдоль вен, значит на сгибах, ближе к локтю, живых мест уже не было.

Безжизненный взгляд, в полутени небольшой комнаты, круг стульев, на которых сидели люди с застывшими взглядами, произвели тогда на Эмму сильное впечатление. Они сидела рядом с Фло и с каждым занятием наблюдала все то же одинаковое выражение глаз: равнодушное, как у мертвеца. Пообещав самой себе после первого собрания, что с дурью покончено, Эмма ходила на терапию еще год только ради Фло.

Их дружба не началась с легких, бессмысленных фраз и вопросов, как у нормальных людей. Первое время, в основном, говорила только Эмма, наблюдая, как ее болтовня раздражает девушку.

Фло была очень худой, ссутулившись она практически не поднимала головы и все время держала руки, сжав их в кулаки. Костяшки то белели, то приобретали нормальный цвет. Так Эмма поняла, что Фло реагирует на окружение и на нее в частности. Эдакий язык жестов. Но по прошествии нескольких месяцев Фло уже не затаскивали работники социальных служб силой. Она приходила сама и садилась рядом с Эммой. Не кивала, не говорила ни слова, ничего… Но костяшки на кулаках больше не белели.

Заговорила Фло спустя почти семь месяцев с их первой встречи.

После очередного занятия, когда все начали расходиться, она подошла к Эмме, ее взгляд заметался, выдавая тревогу и смущение. Близкие побратимы страха быть отвергнутой.

Эмма…, - ее мягкий с хрипотцой голос, прозвучал настолько внезапно, что Эмма даже задержала дыхание, боясь спугнуть это хрупкое существо, нуждавшееся в простом человеческом общении и тепле. — Может как-нибудь сходим в кафе? Чая попьем…

С удовольствием! — Эмма широко улыбнулась. — Здесь неподалеку чудесная кондитерская есть.

Недешевое кафе каждый день соблазняло изумительными ароматами свежей выпечки. Эмма заметила резкую перемену в лице Фло. Глаза девушки заметались, а рот приоткрылся, будто она хотела сказать нечто, что ее пугало. Голова поникла и фигура сжалась, признавая свое унижение.

Прости, но у меня мало денег… там дорого.

Эмма проглотила, подступивший ком к горлу и нахмурилась, чтобы слезы, не смели выползать на глаза.

Я знаю. На чай хватит. А с меня пирожные! У меня никого нет, Фло. Я одна не только в этом городе. Во всем мире. Может, будем дружить?

Словно кинутая, утопающему веревка, эти слова подняли и голову Фло и ее самооценку.

С тех пор много чего случилось… Были и срывы, Фло возвращалась к наркотикам, а Эмма силой вытаскивала ее из притонов и отводила на собрания. Запиралась с ней в комнатке, где жила Фло, не выпуская на улицу, во время ломок. Доходило до того, что Фло приходилось связывать руки и крепко обнимать, удерживая от попыток причинить себе вред. Другими словами, чтобы она не перерезала себе вены. Эти дни Эмма не любила вспоминать, но они были прожиты и слишком сильно врезались в память, связывая двух людей, намного крепче, чем вполне земные веревки, пусть даже самые прочные.

Все изменилось, когда Фло встретила Алекса. Заядлый фанат спортзала, он не допускал попоек, курения и тем более наркотиков. Зная о прошлом Фло он не выказывал пренебрежения или брезгливости. Она заметно похорошела, после того, как четыреста двадцать два дня не принимала наркотики. Светлые волосы, приобрели блеск, кожа очистилась и фигура стала более округлой и женственной. На ее фигуру часто оборачивались мужчины на улицах.

Алекс был прямолинеен и вполне годился на роль каменной стены. Эмма ни в коем случае не обвиняла подругу в том, что их дружба покрылась тонким слоем пыли с тех пор, как у Фло появился бойфренд. Это правильно. Это нормально.

Вот только, если у подруги ее возлюбленный буквально дрожал над ней, несмотря на трудный характер, то у самой Эммы здесь было полное фиаско.

Выбросив из головы мысли о звонках кому бы то ни было, Эмма поставила чайник на плиту и достала пачку печенья. Пока закипала вода она переоделась в теплый спортивный костюм, видавший виды и включила компьютер. Монитор осветил ее лицо и внизу замигал конверт, над которым синхронно мигало имя «Кейто».

Новый заказ.

На душе полегчало и Эмма, воодушевленно принялась за работу, вливая в себя сладкий, крепкий чай и засыпая душу печеньем, чтобы та горько не сжималась от тяжелых мыслей.

Вечер удался на славу. Спать Эмма легла в третьем часу ночи.