— Я думал, что это шутка такая, — скривился Ларсон.

Перед ним на столе стояла огромная свиная нога на деревянной подставке, от которой старик отрезал тончайшие ломтики и с блаженным видом отправлял в рот.

— Где это видано пол сотни пустых рам на стене… и зеркало?! А вот, смотрю и прям хорошо!

— Они так и останутся пустыми? — Ллойд, вымыл руки под краном и смыл с лица пыль.

Примостившись рядом с Ларсоном он не сводил взгляда с профиля девушки, которая завороженно разглядывала стены, ему показалась, что Эмма погрустнела. Но вот она сделала пару шагов и ее лицо отразилось в зеркале, задумчивое и красивое, словно собравшись с мыслями, Эмма странно улыбнулась.

— Здесь уже висят фотографии всех тех людей, на которых я могу рассчитывать в этой жизни.

Ларсон тяжело вздохнул, потому что сразу понял о чем идет речь, а Ллойд нахмурился. Ему не нравилось то, как переменилась в настроении Эмма — слишком резко. Здесь явно улавливалась непонятная навязчивая идея и ее лицо окончательно потемнело и замерло, только глаза странно горели нездоровым блеском.

Неприглядная картина предстала во всей красе и Ллойд почувствовал, как у него сжалось сердце. Это была правда, которую никто не видел — тонкий силуэт, на фоне пустых золотых глазниц, выглядел слишком впечатляюще и ужасающе одновременно.

Загремел чайник, цокнула чашка, послышался звук льющейся воды и шаркающие шаги. Старик подошел к своей «внучке» и протянул чашку с чаем, от которого вился пар.

— Тогда в том, что здесь есть зеркало, тоже свое значение? — спросил Ллойд, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, он знал, что и этот ответ ему не понравится.

— Да… В этом зеркале тоже отражаются все те, на кого я могу рассчитывать, — тихие слова прозвучали, словно эхо, а Эмма смотрела на свое отражение и стоящего рядом с ней старика, ее зрачки дрогнули скользнули по лицу Ллойда, которое тоже попадало в поле зрения, но размыто и едва-едва. Зеркало сильно запылилось.

Ллойд наблюдал за странным действом и недоумевал, почему Ларсон так спокойно относится к явно нездоровой фантазии Эммы. Она все больше напоминала человека, который потерял память, а утраченные воспоминания возвращаются яркими вспышками, преображая девушку до неузнаваемости, но едва они угасали и ее всю обволакивал серый кокон, который она как-будто лелеяла и не хотела вырываться из него.

Внезапно Ллойд понял, что Эмма вопит о помощи не размыкая губ, но никто ее не слышит, или не хочет слышать, она и сама этого не осознавала. Вот только от чего ее надо было спасать? Он выслушал ее полуисповедь, проникновенную, честную и пропитанную страшным одиночеством и необратимостью, поняв, что ее псевдоотношения с Хьюго, хоть и есть, но счастья вовсе не приносят, другими словами — пустышка, а попытки Эммы казаться сильной, есть ни что иное, как последняя возможность держаться на плаву.

У этой женщины в голове творился полный хаос, но он крутился вокруг некой цели. Ведь какой смысл было возвращаться ей в штаты? Ради проекта Хьюго? Ради Ларсона? Для Селестино не проблема перенести свои планы в Европу, а Ларсона можно было перевезти за океан на постоянное место жительства.

Пусть даже безответно, но желание выловить всех драконов, которые угрожают этому чуду с раздвоением личности, купить ей вина и жареного мяса, было куда более сильным, чем выслушивать монотонные нотации о ее меркантильной, расчетливой натуре и каждый вечер коротать за скучными и однообразными романтическими ужинами с Эрин.

— На философский тебе надо было поступать, — задумчиво протянул старик, потом оглядел молодежь, которая была на грани депрессии и вздохнул.

Они точно друг друга стоили!

— Чего застыли?! Кто мусор убирать будет, еще диван тащить обратно надо. Так, Ллойд, ты или дальше помогаешь, или давай, дуй отсюда! Я отнесу стремянку Ронни, а ты Шопегауэр берись за пылесос.

Железная лестница со скрипом поддалась и сложилась пополам.

— Давай помогу!

— Я еще не совсем немощный, она легкая, иди вон женскими делами занимайся. А то так в юбку меня скоро нарядишь! Совсем уже за мужика не считаешь! Попомнишь мои слова, Ллойд, феминистки доконают этот мир…

Брюжзание Ларсона растворилось в коридоре. Эмма покачала головой и ее мысли вернулись в реальный мир. Она не хотела портить момент и наслаждалась тем, что последние два часа были волшебной иллюстрацией к какой-нибудь семейной рекламе в строительном супермаркете. Сомнений по отношению к Ллойду больше быть не могло а потому дело поворачивалось круто.

Эмма видела насколько его к ней тянуло, как он смотрел и от этого взгляда внутри плавилось все подряд, включая злополучных бабочек в животе. И никакое сопротивление не могло его отвратить, никакие слова не задевали его гордости. Грэнсон был просто не пробиваем! А потому выход был один — поскорее закончить совместную работу и сконцентрироваться на том, что привело ее обратно в Нью-Йорк.

— Спасибо, Ллойд, — Эмма отвернулась от зеркала и сорвав с шеи, болтающиеся пластиковые очки, положила их на стол.

В этот момент Ллойд ожидал очередную колкость, но искренняя благодарность прозвучала так по-настоящему, что просто сбила с толку. Эмма стала собирать инструмент в ящик, управившись с этим, она унесла его и поставила около входной двери. Загудел компактный пылесос, вернулся Ларсон и стал бережно смахивать пыль с камина и подоконников.

Ллойд помог поставить на место мебель, но не воцарившийся порядок, ни благодарность Эммы не могли отвлечь его от пустых рамок, которые так и тянули взглянуть на них еще раз, а в голове снова и снова, звучали слова которые будет теперь не просто забыть — «это все те, на кого я могу рассчитывать».

Остаток дня прошел, практически в полном молчании, Эмма сослалась на головную боль и заперлась в своей комнате. Ее рабочий стол был прибран, ни одного шанса узнать насколько продвинулась работа не было, а пространные ответы Ларсона, о том, что Эмму обычно прорывает на творчество по ночам, совершенно не проливали свет.

Ллойд долго еще сидел в машине, прокручивая в голове этот странный день, то и дело с силой зажмуриваясь, чтобы избавиться от кошмарной философской аллегории. Эрин звонила несколько раз, чтобы уточнить, когда он вернется домой, но куда куда, а домой ехать хотелось меньше всего. Достав сотовый, Ллойд набрал номер Тессы.

— Привет! Ты свободна? Не хочешь съездить кофе попить? — его переполняла решительность и тон звучал настойчиво. — Да, срочно… Отлично! Буду минут через двадцать.

Он перечитал своеобразный отчет Ларсона и порывшись в бардачке, выудил свой органайзер, где было записано название «антибиотика», который якобы был в капельнице Эммы. Ллойду удалось вытащить из мусорного ведра пустой пузырек, на котором было крупными буквами выведено название — «Инстенон».

Гугл бесстрастно вывел правду и разумеется никакого отношения к антибиотикам этот препарат не имел. Как ни странно разъяснения по этому вопросу так же могла дать Тесса, будучи практикующим психиатром, она прекрасно разбиралась в современных медикаментах.

И отчет!

Это чтиво несколько раз заставляло Ллойда улыбаться.

«Объект испытывает крайне сильное нервное напряжение при упоминании фамилии Грэнсон (вздрагивает, дергается, вдребезги разбирала две кружки и одну тарелку при упоминании вышеуказанной фамилии).

Когда объект находится в приподнятом настроении, то с утра поет в душе песни Макла Джексона или Мьюз (по мне так лучше первое, от второго — мороз по коже, волки и те красивее воют, наверное), а первым признаком плохого настроения являются песни Элтона Джона.

Второй признак плохого настроения — приготовление овсянки на завтрак и зеленый чай без сахара (может это есть попытка взрастить в себе желание убивать, а может быть самый быстрый путь свести меня в могилу).

Объект не оставляет попыток научиться готовить и они в основном не приносят положительных результатом, а с отрицательными результатами, я потом читаю газеты исключительно в сортире (извиняюсь за подробности, но это уже крик души). Отдельно могу отметить, что принесенная свиная нога радует меня уже несколько дней, стесняюсь только спросить сколько она стоит. Кажется, называется хамон.