— Сколько же раз ты шутил о своей смерти, понятное дело, что так ты готовил меня к неизбежному, заранее успокаивал, брал обещание, что я не буду плакать… Ты еще жив. И я не знаю, просить ли тебя, чтобы ты очнулся, поправился и вернулся в нашу квартиру или тебе будет лучше уйти к своей семье? Как лучше? Я то давно знаю ответ на этот вопрос, если бы дело касалось меня…

Я смотрю на человека, который здесь лежит и у него твое лицо и думаю, что я здесь забыла? Все так быстро произошло, что у меня стойкое чувство, что ты дома, бубнишь, читая газету, сидя в своем любимом кресле около окна или в своей комнате в десятый раз пересматриваешь Шерлока. Но нет… Так оно все и случается — внезапно и неожиданно. Можно сколько угодно готовится. Обычно, людям становится страшно, жалко, мне бы метаться сейчас и заглядывать в лица врачам, чтобы уловить хоть каплю надежды на благополучный исход. Но и тут заминка… Будет ли благополучным исходом то, что ты увидишь во, что в итоге я превратилась? Я и сама себя не узнаю. Ведь я никогда не была злой, даже плохой не была, но сейчас мое сердце бьется только благодаря ненависти. Боже! Почувствовать бы облегчение от того, что я наконец хоть кому-то это сказала, но нет… Пустота и ненависть. Чистая, сильная, понятная… Врачи твердят, что надо разговаривать с теми, кто находится в коме, якобы они все слышат. Не знаю, слышишь ли ты меня, но, наверняка, знаю, что тебе сейчас хорошо. Мне было хорошо — темно и спокойно, а ты, может быть увидишь жену и дочь. Я никого не видела. Сирота во всех измерениях. Вот и подтверждение моей никчемности. Или, может быть на мне опыты ставят? Изучают пределы человеческого терпения. Боль, в моем случае, уже давно изменила свои свойства, порой мне кажется, я могу к ней прикоснуться, словно она живая. Давно пора сойти с ума, но и тут промашка! Вот все говорят «больно, больно», но едва ли они вкладывают в это слово тот смысл, который познала я. А эта твоя самая растиражированная книга! Там же пишут, что человеку испытание дается по силам, но у меня уже силы в минус ушли и получается выбора для меня нет. И блаженства уже никакого не хочу, только чтобы больно не было, но мне кажется, что на небе не слышат моих криков. Или может быть это наказание? Но, что же такого страшного я натворила? В чем же смысл такой жизни? Наверное, все таки, лучше было бы если ты меня не услышал…

Эмма вдруг замолчала, собираясь с мыслями. Она тяжело вздохнула и ее лицо исказилось.

— Ларсон, я ведь собираюсь убить человека, того самого, кто превратил меня в чудовище, без угрызений совести и малейшего сожаления. Страшно звучит, но это, как навести порядок, восстановить равновесие или справедливость. Ты спросишь, какая же это справедливость?! Ведь я жива, а собираюсь отнять жизнь… Нет, все верно! Я приберу за собой и верну последний кусочек головоломки на место. На этот раз никто мне не помешает. Кажется, это будет десятая попытка… Ох, уж мне этот Гугл! Ты не представляешь! Людям в открытую предлагают покончить с собой и от количества способов — голова идет кругом! Я только не хочу, чтобы мне было больно и ему больно не будет. Нож, это не наверняка, пистолет…. сил не хватит, левая рука то совсем отказывает. Никчемная конечность! Да и промахнуться могу, а вот, яд, хороший яд, действует довольно быстро и воткнуть шприц можно и в ногу, и в руку, и в спину. С этим справлюсь. Я ни о чем не пожалею! Разве что о том, как все могло сложится с Ллойдом. Только он мог быть причиной, по которой я согласилась бы терпеть адские муки, но рано или поздно он бы меня возненавидел. Я умудрилась разрушить жизнь его семьи и ничего уже не исправить. Да и история не терпит сослагательного наклонения. И вот еще что! Ларсон, прости, но твою фамилию пришлось все таки назвать врачам. Они раз десять меня переспросили, как она правильно пишется! Кажется, я понимаю, почему ты предпочитаешь только имя. Ты не переживай, если решишь уйти, Аклеус обо всем позаботится, также, если ты решишь вернуться… Я приду чуть позже, проведать тебя и знай, что я тебя люблю, правильно или нет, но точно люблю. Это чувство у меня не измеряется у меня слезами, или страхом перед одиночеством, если ты умрешь… Да, я люблю тебя на словах, ведь внутри уже ничего не осталось, будь я нормальной, меня бы переполняло отчаяние и сердце разрывалось бы на части, но, видно уже нечему рваться.

Эмма замолчала и поднялась со стула. Рука старика осталось неподвижной и ее ладонь скользнула по его лбу, убирая длинные пряди волос. Он так и не постригся. Вовремя тронувшись умом, Эмма лишилась всего человеческого и пошатываясь вышла из палаты, где ее тут же подхватил под руку Руди.

Они отправились в отель, где для Эммы был всегда забронирован номер. Телохранитель получил четкие инструкции, в случае, если его подопечная заселится туда, любые упоминания о ее местонахождении исключаются полностью, а потому, когда Ллойд набрал номер Грандера, тот не моргнув глазом пояснил, что мисс Кейтенберг уехала на неопределенное время и неизвестно куда.

Руди немало удивился, когда Ллойд начал буквально умолять его не оставлять ее без присмотра и не верить ее обманчивому спокойствию. До недавнего времени, будучи полностью уверенным в этом, что мисс Кей состоит в весьма серьезных отношениях с сеньором Селестино, хотя больше беспокойства выказывал только Ллойд Грэнсон.

С одной стороны Селестино был абсолютно спокоен и узнав об инциденте с Ларсоном дал послабление Эмме работать вне офиса, но никаких отсрочек по проекту Гринбергов не подразумевалось, вот и вся забота, он пояснил Рутгерту, что в скором времени, едва станет ясна дальнейшая судьба старика, Эмма вернется в Барселону.

— Рутгерт, я тебя заклиная всеми святыми, только не оставляй ее одну, я знаю она никуда не уехала, ты сам видел в каком она состоянии.

Слова Ллойда Грэнсона пульсировали в мозгу телохранителя и вызывали дурное предчувствие.

Саудтрек к части:

1. Boy Epic- The war outside

2. Sigrid — Everybody knows

3. Би-2- Арбенина — Тише и тише.