Никто не обещал чуда, Эмме разве что не сказали, что для этого возраста подобные случаи не редкость — подготавливая к горькой правде неумолимой статистики по смертности.

Удивительно, но она не проронила ни слезинки и не произнесла ни слова, а когда Ллойд попытался отстранить ее от себя и предложить немного отдохнуть в раскладном кресле, то понял, что она уже почти спит. Ее голова безвольно упала вниз и поначалу казалось, что она потеряла сознание, но столь необычную реакцию посторонний человек принял бы за черствость и безразличие, а брошенные в злости слова можно было заносить в раздел истины, только Ллойд понимал, что именно так выглядит человек, который больше не в силах выносить потрясения. Последняя стадия отчаяния и пустоты не разорялась ни на стенания, ни на слезы… Даже бессмертная надежда не могла пройти по этому выжженному полю.

Телефон в кармане вибрировал не переставая с час. Уложив Эмму в кресло, Ллойд вышел из палаты и перезвонил матери, которая успела довести себя до истерики. Ее голос дрожал, она явно плакала… Это была мешанина из вопросов о том в порядке ли он, где он находится, почему не отвечает, где Стивен, который тоже не отвечает на звонки, обвинений в адрес Селестино и яростное желание не быть одной, когда со всех сторон навалились проблемы.

Таким нехитрым образом Ллойда ставили перед выбором, который был далеко не очевидным. Но как он мог пренебрегать слезами матери и отбиваться от сил, которые его тянули обратно к уснувшей от горя женщине, которую он любил?

Руди примчался минут через десять, после того, как Ллойд прихватив «тревожную кнопку», воспользовался ею.

— Что с ней? — только и спросил Грандер.

— Нет, с ней все в порядке… Ну, как! Насколько это возможно, — устало пояснил Ллойд. — Ларсон…

Руди понимающе кивнул и не задавая больше вопросов замер около палаты, принимая, таки образом на себя заботу об Эмме. Коротко рассказав о случившемся, Ллойд высказал свое мнение о том, что ее не стоит оставлять одну и ему показалось, что Руди понял его правильно во всех смыслах. Мужчины обменялись номерами телефонов на всякий случай и испытывая огромное желание отключить свое сознание в точности, как и Эмма от творящегося вокруг хаоса, Ллойд понесся к матери.

Дороги были загружены, час пик, пробки, ругань, непрекращающаяся какофония гудков и притихший мобильный, бесили с каждой минутой все больше и больше. Наконец из серпентина дороги, вырвался район дорогих домов лепившихся друг к другу на склоне горы. Слишком много навалилось проблем за раз, Ллойд даже не заскочил домой, чтобы бросить чемоданы и переодеться.

В голове только уложилось, на удивление спокойное лицо Селестино, когда тот пообещал, что пропавшее дело, окажется в руках Ллойда в ближайшее время, мозг еще работал над видом бездыханного тела старика, который стал всеобщим дедушкой для Эммы, Арти и Ллойда уж точно. Все с улыбкой выслушивали многочисленные шутки о скорой смерти и вот эта костлявая сегодня буквально подмигивала, будто спрашивая «Что не ждали?». И это липкое чувство вины, будто именно он, был причиной того, что у старика не выдержали нервы — каждое слово, которое было адресовано Эмме, вонзилось ведь не только в нее, их слышал и Ларсон.

В доме было тихо.

Оливия сидела в кресле около камина, ее глаза уже высохли от слез, но когда она увидела Ллойда, она снова хлынули потоком.

— Я не знаю, где он… Стивен звонил Селестино, просил дать ему время на демонтажные работы, обещал все исправить…, - слова матери не вносили ясности и Ллойд отстранил ее от себя, чтобы осторожно смахнуть платком слезы с ее щек.

— Погоди, мам. Я ничего не понимаю! Какой демонтаж? Что случилось?

— Хьюго словно знал, что именно так все и произойдет! — Оливия говорила сама с собой и Ллойд понимал, что мать прибывает на грани помешательства. — Как он мог знать?

Неожиданно женщина замерла и уставилась в пустоту, приоткрыв рот от удивления.

— Ну, конечно! Это все эта девица! Только эта паскудная личность могла надоумить его, натравить на нас! Она ведь была знакома со Стивеном. О, мои мальчики! Сколько раз я говорила вам, что с женщинами нужно быть осторожнее… Наверняка, это последствия неудачного романа, а может, Стивен просто не обратил на нее внимания!

— Мама остановись…

— Нет! И ты словно зачарован ею! — резко выпалила Оливия, крепко вцепившись в руки Ллойда. — Она уже разрушила жизнь твоего брата! И ты похож на безумца! Стивен ее боится, я же вижу! А ты? Ты должен ее ненавидеть! Сколько времени ты искал эту женщину и теперь…она здесь и ты еще несчастнее, чем тогда, когда она исчезла!

Ллойд знал, что мать ждет от него ответа, который успокоит ее, но для этого нужно было солгать. Он с сожалением посмотрел на нее, гадая, что такое опять выкинул брат, что привело их мать в такое отчаяние.

Усталость наложила отпечаток на лицо Ллойда и в голубых глазах плескалось чувство вины и жалость.

— Прости, но я не могу ее ненавидеть. Боюсь нам никогда не понять той, боли, что несет в себе Эмма…

— Не надо, — Оливия яростно задрожала и сцепила зубы. — Не произноси имя этой женщины в нашем доме! Она воплощение зла и подлости…

Эти слова резали слух и Ллойд поморщился, чувствуя, что не в силах никого убедить в своей правоте.

— Пусть даже так…Я не буду с тобой спорить.

— И потому поступишь по-своему? — Оливия без труда угадала намерения своего сына.

— Я уже так поступил. Доверься мне, я все устрою.

— Поздно, Ллойд. Хьюго уже потирает руки. Он сообщил Стивену, что после благотворительного вечера состоится подписание документов о поглощении «Грэнсон корп». Сам понимаешь, это был слишком серьезный удар по самолюбию брата и я боюсь, как бы он не натворил глупостей.

Задохнувшись от рыданий, Оливия обняла сына даже не догадываясь, какими тяжелыми камнями ее слова упали в его сердце. Даже собственная мать до сих пор не могла поверить до конца, что ее тихий, странноватый, но горячо любимый сын способен в одиночку удержать от распада и компанию, и семью, а он осторожно гладил ее по волосам и предательски думая о том, как там сейчас Эмма.

Проведя около часа на телефоне, Ллойд обзвонил всех друзей брата, как он и предполагал, Стивен залил свой провал немалым количеством алкоголя и мирно спал дома у одного из приятелей. Мать к тому времени успокоилась и приняв снотворное, уснула к часу ночи.

Убедившись, что его присутствие больше не требуется, Ллойд тихо обошел дом и забрел в свою комнату. Образцовый порядок, все вещи на тех же местах, что и двадцать лет назад, идеальная кунсткамера времени, казалось, что воздух можно разрезать на части, растворить в воде и на ее поверхности послушно проплывут воспоминания — невеселые, полные разочарования и огромных надежд.

Ллойд открыл окна и жадно вдохнул свежий воздух. Если у него хватало ума и сил противостоять навалившимся проблемам, в его утешениях нуждались и просили совета, значит забитый мальчик давно стал лишь бледным силуэтом, который устал переживать вновь и вновь былые обиды. Он жил только здесь и также, как мужчина, который тихо стоял посредине его комнаты, жаждал обрести свободу.

Мимолетная улыбка оборвала тяжелые оковы и Ллойд, почувствовал невероятную легкость, которая вмещала в себя небольшое помешательство и полную ясность относительно того, с кем он сейчас должен находиться.

Рев мотора раздался на улице и черный джип несся по освещенным ночным дорогам Манхэттена в Муниципальный госпиталь. Эмма должна быть там… она на вряд ли покинет старика, пока не появится малейшая определенность у врачей, относительно его состояния. Ларсона был в коме, ему провели операцию и купировали кровоизлияние.

Ллойду и невдомек было, что Эмма проспала лишь четверть часа и когда ее сознание словно перезагрузилось, она какое-то время просто пялилась на обстановку палаты не понимая где находится, но размеренное пикание аппарата искусственной вентиляции легких быстро вернуло ее в жестокую реальность.

Странно, что внутри она не ощущала ничего, кроме пустоты. Чувства словно закончились, исчерпав свой запас, отведенный на среднестатистическую жизнь. Пристав поближе стул, Эмма легонько прикоснулась к морщинистой руке старика, в точности, как когда-то он.