Ллойд занял место на втором этаже за колоннадой, откуда открывался прекрасный вид на центральный вход и зал. Его глаза беспокойно шарили по толпе вальяжно расхаживающих мужчин и женщин, которые непринужденно беседовали, улыбались и поздравляли друг друга с проявленной щедростью.

Зал украсили элегантными цветочными гирляндами и тканевыми светлыми шарами, но даже они не могли отвлечь внимания от нескольких гигантских полотен бордового цвета на которых была изображена истерзанная девушка, прикрытая только золотистыми словами сакраментального вопроса о бездействии.

Внезапно наткнувшись взглядом на бледное лицо матери Ллойд слабо улыбнулся ей и Оливия утешающе наклонила голову набок, отвечая сыну слабой улыбкой. Она стояла рядом со Стивеном, который выглядел, мягко говоря неважно и опираясь на его руку оба беседовали со знакомыми.

Роза Альбертовна засела в своей машине всего в сотне метров от Линкольн-центра, откуда сразу можно было выехать в любом направлении в случае необходимости, она отрапортовала, что находится на месте и только ждет звонка.

Селестино по традиции опаздывал и Ллойд понимал, что Эмма прибудет непосредственно с хозяином вечера. Разумеется у него закрались сомнения, что это была очередная уловка и она просто сегодня не появится, но куда более стойкая уверенность была в ее желании «попрощаться» и эти слова отдавались эхом в сознании Ллойда, не давая покоя и заставляя нервничать сильнее с каждой минутой.

— Боже, неужели Хьюго не мог выбрать что-то более удобоваримое? — добивая второй бокал шампанского презрительно фыркнула Линда Хамид, придерживая за руку Райана Мэдсена. Именно благодаря своему любовнику, она смогла попасть на этот вечер, куда пригласительные стоили не меньше пятидесяти тысяч долларов.

— Дорогая, если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь покинуть этот вертеп благих намерений пройдя тем же путем, что пришла сюда, — недобро прошептал над самым ее ухом Мэдсен, после чего мужчина выпрямился и с милейшей улыбкой пожал руку одному из гостей.

— Он хоть появится сегодня? Гости уже почти прикончили все закуски! — придавливая рвущуюся от возмущения гордость Линда не сдавалась и продолжала капризничать.

— Ты же знаешь, как Хьюго любит подогреть обстановку. Появится! Обязательно!

— Его будет сопровождать Самира или…?

— Или. Кто же еще! Вечер будет открывать мисс Кейтенберг. Сначала речь, потом танец, который был продан за бешеные деньги.

— Нашелся же идиот! А кто, если не секрет? — ее задело, что Мэдсен не позволял себе фривольничать на счет этой выскочки даже у нее за спиной.

— Секрет, дорогая, секрет… Каждый из присутствующих бьется над этой милой интригой, — сквозь зубы протянул Мэдсен, чувствуя раздражение от своей стремительно пьянеющей спутницы.

— Бог ты мой, посмотри-ка, Грэнсон почти в горгулью превратился! — Линда махнула головой с торону Ллойда, с трудом отводя от него взгляд полный известной женской тоски от неразделенных чувств. — А я то все думала, чего это наивный, незамужний молодняк потянулся на второй этаж, хоть бы не столкнули его, жалко будет…

Пытаясь вызвать хоть каплю ревности у своего спутника, Линда переключила свое внимание на Ллойда, но и тут просчиталась и к ущемленному самолюбию присоединилась досада.

Свет в зале приглушили и яркий прожектор осветил на невысокой сцене микрофон, все таки в этот раз Хьюго Селестино изменил своим правилам и невероятно скромно выпрыгнул на обозрение публики из-за кулис, тем не менее по привычке сорвав аплодисменты. Широкая белоснежная улыбка, заразительный блеск глаз и невероятная харизма итальянца заряжали энергией и приковывали к нему взгляды.

— Дорогие друзья, я несказанно рад вас всех приветствовать сегодня, тем более, что поводом увидеться стала весьма уважительная и благородная причина, которую я раньше старался не предавать широкой огласке в виду ее неприглядности, — эффектным жестом Хьюго обвел зал рукой и обернулся, чтобы посмотреть на висевший позади него огромный плакат, после чего, вздернув брови, не в пример себе самому, погрустнел. — Но как видите, даже я, человек, наделенный талантом упрощать даже самые неприемлемые вещи, больше не могу закрывать глаза.

Проникновенная речь прервалась бурными овациями, многие присутствующие согласно кивали в знак солидарности с прозвучавшими словами.

— Меня многие критиковали за откровенную наглость выставлять на всеобщее обозрение истерзанную молодую, я подчеркиваю, молодую женщину, которая, к счастью сейчас жива и здорова, но это произошло не из-за расторопности полиции и отлаженных действий правосудия. До сих пор виновник не наказан, за давностью произошедшего преступления, не представляется возможным посадить за решетку мерзавца, который сотворил вот это. И именно данный факт должен нас возмущать, а не вид жертвы. Я благодарю вас за небывалую щедрость, которая привела сегодня всех сюда и прошу оказывать помощь кризисным центрам, детским приютам и больницам, потому что мы не должны вспоминать о своей человечности только в момент получения пригласительного билета на подобное мероприятие. Я знаю, многие так и поступают и прошу Вас не скупитесь в течении вечера, я приготовил весьма занятные сюрпризы и они вас не разочаруют. Один из них, это моя, не побоюсь этого слова, муза — мисс Эмма Кейтенберг. Я предоставляю слово ей!

Хьюго призывно протянул руки и из мрака на сцену медленно вышла женщина в черном платье, на котором мириадами огней разносились искры от удивительно украшенного корсета. Пышный короткий шлейф послушно тянулся сзади, тем не менее не утяжеляя образа, так как при малейшем движении колыхался словно темная вода, подсказывая знатокам, что юбки сделаны из превосходного шелка. Волосы девушки были убраны в скромную прическу, которая открывала точеные, пленительные черты лица, а умелый макияж, придавал глазам чувственной таинственности.

По залу прокатился восторженный шепот, а Хьюго едва прикоснувшись губами к руке Эммы, выпрямился и подмигнул ей, чтобы приободрить. Он любовался девушкой с того момента, как забрал ее из «Плазы», где она скрывалась от всего мира и даже ощутил давно забытое волнение, после того, как она поставила его перед фактом своего возвращения в Барселону.

Ллойд притаился у подножия лестницы не сводя глаз с Эммы, сердце забилось от сумасшедшей смеси тревоги и изумления. Она выглядела величественно и чуть надменно обвела публику взглядом, чего раньше в ее поведении не наблюдалось. Пару раз взгляд Эммы невольно скользнул по развешанным плакатам и на лице едва уловимо промелькнула странная горечь.

— Дорогие гости, первым делом я хотела бы поблагодарить вас за то, что приняли приглашение и радуете сегодня нас своим присутствием. Будучи одним и организаторов этого мероприятия, я хотела бы отметить, что не по наслышке знаю о жизни практически всех слоев населения. Будучи выходцем из приюта, я рано узнала о необходимости рассчитывать только на собственные силы и нередко получала бесценные и довольно болезненные уроки от жизни. Каждый из нас, несет в себе только ему известную боль… Это слова одного бездомного, который сейчас находится в коме и его шансы на выздоровление ровно пятьдесят на пятьдесят. Они наверняка уменьшились бы если я два года назад, не потеряв абсолютно все не рискнула и не уехала в Испанию, где сеньор Селестино предложил мне работу, благодаря чему я получила возможность забрать этого бездомного мужчину с улицы и договорилась с ним, что буду называть его дедушкой. В свое время он мне очень помог и поддержал, теперь настал мой черед его поддерживать, потому что только его я могу назвать своей семьей. Я много раз видела, как бьют женщин, детей и стариков… Тех, кто не может дать отпора. Слабые и бедные — это просто идеальная мишень для людей, которых тоже ломала жизнь, и, увы, изувечила морально, но которые могут позволить себе обойти закон, потому как деньги правят этим миром, практически, абсолютно. Поэтому я прошу Вас и дальше пытаться перевесить чашу весов, хоть на малую долю в сторону справедливости. Ведь столько людей ее заслуживают!

Эмма замолчала, странно рассматривая публику, ее искренний призыв, прозвучал, как крик о помощи, но на большинстве лиц, она не увидела ничего, кроме плохо скрываемой скуки.