Вальс Хопкинса, — донесся голос со сцены и музыканты зашуршали нотами в поисках нужной партитуры.

Раздался стук дирижерской палочки о пюпитр. Музыканты замерли, будто шла калибровка и синхронизация, дирижер едва приподнял плечи и сделал плавное, призывающее движение.

Мгновенно, послышался глухой струнный басс, эту осторожную вальсовую поступь в три четверти подхватили фаготы тенорового регистра и с третьего такта задрожал более звучный и густой звук фагота, играя сольную партию. Аккомпанементу начали вторить щипковые струнные и вступили скрипки, заливая печальной мелодией все вокруг. Она нарастала и в итоге перешла в форте, стилем напоминая душераздирающие творения Джо Хисаиши.

Эмма восторженно вздохнула, чувствуя, как эти дивные звуки копошатся в душе и вытаскивают наружу самые теплые чувства и тоску.

Внезапно Ллойд протянул руку приглашая на танец.

Эмма улыбнулась едва сдерживая слезы. Мелодия была подхвачена духовыми, нарастая по сложности, но сохраняя основной мотив.

Ллойд явно умел танцевать и не позволил себе фривольной близости, но рука, которая легла на талию Эммы на мгновение отвлекла ее от музыки.

Замерев на секунду, он качнулся в сторону и повел девушку в танце. Никаких сложных пассажей и пируэтов, но классическая простота вальса закружила зал, от чего Эмма окончательно перестала различать, что реально, а что превратилось в волшебство. Ллойд не сводил с нее глаз и казалось, сговорившись с прекрасными звуками, норовил ввести Эмму в состояние транса.

Она и не сопротивлялась, полностью отдавшись его движениям и послушно следуя за каждым его шагом. Впору было начинать молиться, чтобы этот Хопкинс расписал партитуру листов на двадцать, но, вот прозвучали последние торжественные аккорды и мелодия тихо сошла на нет.

Танцующая пара все же привлекла внимание и многие музыканты заулыбались, когда музыка стихла, а двое застыли, не в силах разомкнуть скромные объятия. Джеймс Ливайн обернулся, чтобы разглядеть тех, кто потревожил священное действо репетиции и тепло улыбнулся, признав в высокой фигуре мужчины, облаченного в смокинг, своего друга, который свято клялся, что не помешает процессу ни звуком.

Джеймс не посмел разбить словами эфемерную обстановку и без труда принял единственно верное решение.

Еще раз, друзья мои!

Ллойд хотел было улыбнуться тому, насколько был проницателен мистер Ливайн, но не в силах был пошевелиться чувствуя, что сдерживаться больше не в силах. Губы Эммы манили и ее гибкое тело, такое послушное и легкое сводило с ума своей близостью. Ее рука скользнула по плечу Ллойда и задержавшись на мгновение в нерешительности поднялась в его лицу. Большего поощрения и требовалось.

Звуки вальса вновь задрожали.

Будто повторяя робкие шаги музыки Ллойд склонился и едва прикоснулся к губам Эммы, пробуя их на вкус. Ее глаза в блаженстве закрылись, от ресниц легла чарующая тень и он притянул ее к себе, заключая в объятия. Эмма утонула в его сильных руках, запустив пальцы в короткие волосы, она притягивала голову Ллойда к себе сильней.

Задохнувшись в поцелуе, эти двое буквально забылись, чувствуя, что желание накрывает их с головой, раздирая все внутри. Не в силах оторваться друг от друга, на долю секунды Ллойд с неохотой отстранился от мягких губ, услышав деликатное покашливание, доносившееся со сцены.

Музыка давно стихла и восемьдесят человек с улыбкой до ушей, полной тишиной призывали своих стихийных слушателей вернуться в рамки приличий.

Эмма залилась краской, чувствуя, что со звериной силой вцепилась в лацканы пиджака.

Не хочешь присесть? — предложил Ллойд. — Чувствую, будет мне взбучка, от мистера Ливайна.

Обоим нужно было успокоиться.

Музыканты закопошились снова с нотами. Эмма с благодарностью опустилась на сиденье, обитое красным сукном. В голове так и вертелся вопрос о возможности отложить командировку, которая предстояла Ллойду, но это были мысли, которым было не суждено никогда явиться свету, облаченными в слова. В груди уже едва ли не саднило и она с отчаянием посмотрела на Ллойда, с удивлением осознав, что ее чувство взаимно.

Кажется нам нужно полноценное свидание, — поддразнивая, Ллойд наиграно скромно посмотрел на свои руки, после чего лукаво глянул на Эмму. Даже не прибегая к элементарному соблазнению, он являл собой дьявольское искушение, а теперь его полные желания глаза грозили просто расплавить самое каменное сердце и святые убеждения.

Благо что Эмма не была гордой обладательницей ни того, ни другого… Она призывно подняла подбородок и не сводя взгляда с его губ кивнула.

По полной программе?

Ллойд улыбнулся и почувствовал, что окончательно теряет голову.

Полнее некуда, — пообещал он, с трудом отмахиваясь от навязчивых и совершенно неприличных мыслей. — Будь неладна эта поездка! Извини, не могу…

Он запнулся на слове.

Эмма нахмурилась и ее вопрос растворился в его губах. Ллойд мягко притянул ее лицо, обхватив длинными пальцами шею Эммы. На этот раз поцелуй вышел короткий и от того более дразнящий.

Не смея больше мучать друг друга и сдерживая свои порывы они насладились отведенным им этим вечером временем, позволив единственную вольность — Ллойд не выпускал руки Эммы, нежно переплетя свои и ее пальцы.

Время пролетело слишком быстро. И без того подстраховав себя от опоздания на рейс, Ллойд заранее собрал нехитрый багаж, погрузив его в машину. Он должен был прямиком от Эммы мчаться в аэропорт Ла Гуардия.

Проводив ее до двери квартиры, где она жила, Ллойд будто зачарованный сорвал еще один поцелуй с ее губ. Она тихо засмеялась и провела кончиками пальцев по его щетине, не в силах поверить, что происходящее реально.

Ее пылающий взор Ллойд запечатлел в памяти в мельчайших потребностях и если бы знал, что видит эту женщину в последний раз, то проклял бы с радостью свои партнерские обязательства, работу и каждого, кто вклинился в этот процесс с возражениями.

Не подозревая ни о чем, Ллойд еще несколько секунд стоял и осмысливал события этого вечера. В опустевшем и обшарпанном коридоре громко щелкнул замок на двери. Бенджамин Ллойд Грэнсон вздрогнул, завороженно улыбнулся и почувствовал, что теряет голову.

Ллойд мог смотреть правде в глаза. И сегодня она была такова, что с непривычным чувством стоило признать, что он влюбился по уши.