У Эммы, достижение этой цели удивительно совпадало с итогом каждой жизни. Плохим ты человеком был или хорошим… Итог всегда был один.

Эта цель и привела Эмму в «Грэнсон корп». Она знала с кем сегодня встретиться и все шло по гениальному в своей простоте плану, вплоть до тех пор, пока на глаза не попался человек — единственный, из прошлого Эммы, который заставил ее поверить, что в жизни можно быть счастливой.

Правда не долго…

Четкие пункты плана, на мгновение размылись, из головы вылетело все и разом. Эмма знала, что сегодня увидит человека, которого ненавидела всеми фибрами души. Она потеряла все, что составляло ее убогую жизнь два года назад, все что любила и ценила. Скудный набор человеческих благ, от того и больно было осознавать, что отнимали не золотые горы, а жалкие крохи…

Странное чувство юмора бытия, тем не менее, не сдавало позиций и очевидное для Эммы возмездие сводилось к фразе «око за око…».

Милая женщина, которая приходилась матерью этому отродью, разумеется, попадет в список невинных жертв. Но, куда же без них? Жалко? Нет! Эмма перенасытилась этим чувством, когда жалела себя.

Ах, да был же еще брат Стивена.

Бен Грэнсон.

Тут было проще… Глаза Хьюго всегда мечтательно блестели, когда он с упоением погружался в описание творчества гениального архитектора. Вечно жаловался, что затворнический образ жизни старшего Грэнсона и тривиальный набор привычек, не давали ему подступиться, чтобы заманить его к себе в команду. Хьюго даже почти ревновал, когда они с Эммой сложили сложную мозаику своих действий. Честно предупредив, что от Бена Грэнсона женщины все как одна теряют голову, Хьюго с болью в сердце согласился на очаровательную авантюру, которая неизменно обогатит его и на некоторое время прогонит скуку.

А Эмма…

Он простил бы Эмме любую интрижку, будь она его женщиной. Но эта женщина с мертвыми глазами, каждый день видела только страдания во всех смыслах и принадлежала ему только по трудовому контракту. И никто не в силах был изменить эту несправедливость.

Спасительной мыслью при виде Ллойда, стало для Эммы осознание, что его интересы будут затронуты минимально. Если не считать матери… Как и то, что мужчины мало друг от друга отличаются и вряд ли мимолетный роман двухлетней давности оставил след в его памяти.

Дрожь в левой руке отступила.

С облегчением вздохнув, Эмма вышла на улицу, где в припаркованном черном каддилаке ее ждал Хьюго. Шофер выскочил из машины и распахнул дверцу завидев Эмму. Погрузившись в полумрак салона, она спокойно посмотрела на Селестино.

— Все в порядке?

— Да.

Повисла пауза. Автомобиль плавно выехал на дорогу, а Эмма уже прочитала все вопросы, которые буквально витали в воздухе.

— Значит…

— Да.

— Есть сожаления? — кривая усмешка Хьюго могла быть и циничнее, если бы не была такой горькой.

Эмма оторвалась от задумчивого созерцания улицы и посмотрела в глаза Селестино.

— Никаких.

— Может все же отложишь свой переезд на завтра?

— Нет! — Эмма ответила резко и почувствовала, как ее снова начинает бить дрожь.

— Тогда, давай, хотя бы пообедаем. Хоть успокоишься! — Хьюго не обратил внимания на грубый тон девушки.

— Нет, — еле слышно отозвалась Эмма, продолжая буравить вид из окна.

— Сколько этому твоему дедушке лет?

Вопрос был задан издалека и Эмма даже повернула голову, чтобы Хьюго видел ее недоумение.

— Около семидесяти? Ну, да…ты же говорила. И сердце шалит. Не хочешь же ты угробить старика? Звонить ему и радостно предупреждать, мол, «Ларсон я приехала, буду через пол часа, жди!», тоже так себе идея…

Недоумение на лице Эммы сменилось задумчивостью и между бровями пролегла глубокая складка.

— Вот и я о том же… Ну и ну! Превращаюсь в сраного гуманиста! — вздохнул Хьюго и цинично улыбнулся. — Позвони Диогену, пусть он сообщит старику о твоем возвращении. Хватит на сегодня сюрпризов. Благо, что Грэнсоны не померли.

Эмма снова отвернулась к окну, но Хьюго успел заметить, как ее глаза заволокли слезы.

— Вам одной скорой на двоих хватит? — шутливо спросил он и Эмма улыбнулась. Она резко втянула воздух носом и нащупав руку Хьюго, крепко сжала ее.

Огромная кухня, которая удачным образом переходила в прихожую, была залита размытым белесым светом, который бывает только в пасмурные зимние дни. За длинным столом, расположенным прямо по центру комнаты сидели трое мужчин. Они молча пили кофе и изо всех сил старались сохранять молчание. Общих тем между адвокатом, врачом и бывшим бездомным было крайне мало.

Ларсон за время проживания в квартире Эммы свыкся с новыми условиями и теперь довольно тяжело переживал очередные перемены, которые, на его вкус, походили на дурную шутку.

От замусоленной квартирки, которую сдавала Дебби Сандерс не осталось и следа. Тот, кто занимался перепланировкой, явно постарался, чтобы даже от прежних стен осталось лишь условное напоминание. Кроме того, жилплощадь увеличилась буквально вдвое.

Помимо того, что Эмма, по словам Аклеуса, приобрела в собственность квартиру, которую ранее снимала, так она еще за раз прикупила и соседние апартаменты, в которых давно пустовали. Обе квартиры объединили самым причудливым образом, превратив в роскошное жилье с двумя спальнями, двумя ванными комнатами, просторной кухней и огромной гостиной.

Ларсона не так беспокоила площадь нового жилья, как внутреннее убранство. Его поставили перед фактом, что ремонт окончен и ютиться в отеле больше нет надобности, чуть больше недели назад.

И всю эту неделю старик не находил себе места и с ужасом рассматривал обитую бархатом мебель, затейливые картины всевозможных размеров, бесчисленное множество ковров, ковриков, подушек, статуэток, рамок, ваз, посуды… Это была невероятная кунсткамера барахла с блошиных рынков и антикварных лавок, от которой разбегались глаза, но на душе, странным образом воцарялся покой. Будто не профессионалами подбирались предметы интерьера, а ребенком, который знал, что обойтись ему без этих вещиц в жизни просто невозможно.

Полы из темного дерева удачно сочетались с оливково-травяным цветом стен прихожей и кухни.

В прихожей, около камина, который дизайнеры все же оставили, стоял длинный диван старинной модели и широкий журнальный столик с металлическими ножками. Присмотревшись можно было увидеть, что это были старые держатели для зонтиков, филигранные и затейливые, они разбавлялись простотой светло-серой столешницы.

С потолка свисала необычная люстра — широкий тарелкообразный плафон из латуни, держалась на длинных цепях и зрительно увеличивала высоту стен. Кухня была обманчиво простой. Шкафы из серебристого металла и матового стекла, фартук из черной плитки, контрастирующий белыми швами, ковровая дорожка с мелким узором и тот самый длинный стол посередине, который и был изюминкой.

В унисон журнальному столику, его ножки были не чем иным, как секциями кованного забора, распиленного четко на сегменты, чтобы не нарушился рисунок и симметрия, они поддерживали тяжелую столешницу, выполненную из цельного спила дерева с очень красивым теплым оттенком. Отполированное, с покрытием от царапин, это дерево так и манило провести по нему рукой и поддавшись этому невинному искушению можно было почувствовать под пальцами мелкие бороздки и текстуру древесины. Ансамблю завершали удобные высокие стулья с толстыми мягкими сиденьями.

В гостиной одна стена была полностью разрисована вручную причудливыми цветами и персонажами, которым позавидовал бы и создатель «Алисы в стране чудес», но нужно было присмотреться, чтобы разглядеть фантасмагорических зверей и человечков, которые сливались с ветвями, листьями и цветами. Цвет остальных стен был монотонный — светло-желтым, диваны и кресла из потертой кожи сливались и служили фоном для расписной стены, только одно ярко синее мягкое кресло отнимало у него внимание.

Совсем незаметным был спрятанный в углублении миниатюрный кабинет-библиотека, он прилегал к гостиной и со стороны прихожей был совершенно неразличим. Здесь расположился деревянный письменный стол с современным компьютером и от того неуместным смотрелся старый квадратный монитор и громоздкий системный блок, который Ларсон честно и преданно протаскал за собой, свято храня частицу трудов Эммы.