Ларсон проследил за ее взглядом.

— Тебе врачи разрешили кофе? — ее голос прозвучал строго, как у учительницы.

— Не то чтобы разрешили… Но без кофеина можно. Я хожу в специальный магазин и покупаю там зерна, в которых нет кофеина. Это от друга подарок.

Эмма недоверчиво кивнула, напоминая себе, что у непривередливого старика два года формировался свой быт и менялись привычки в новой среде. Ее тревожило только одно, чтобы этот человек был счастлив и здоров, насколько это возможно.

Тяжело вздохнув Эмма уселась на высокий стул и провела рукой по деревянной столешнице, наслаждаясь красотой природного рисунка. Она с облегчением сняла серьги, которые будто ей мешали и тянули голову вниз.

— А вот мне запретили…, - Эмма посмотрела на Ларсона и улыбнулась только губами.

И столько горечи было в столь простых словах. Можно было по одной этой фразе и по тому тону, которым она была произнесена, делать выводы на счет ее здоровья.

— У тебя есть вопросы, — произнесла она утвердительным тоном.

Ларсон покачал головой.

— Ничего не надо мне объяснять. Это Арти и Фло надо будет все рассказать.

— В свое время. А чай есть?

— Черный.

— Ну, ставь чайник или давай я.

— Сиди, сиди, мне двигаться полезно, — старик засуетился и привычным движением открыл дверцу в одном из нижних шкафов, чтобы достать новенький блестящий чайник. В кране зашумела вода, мягко щелкнул переключатель на плите, из верхнего шкафа Ларсон достал две чашки, поставил их рядышком и сел напротив Эммы. Ей надо было выговориться, это было ясно, как день…

Они помолчали какое-то время, тишина мягко обволакивала после бесконечных эмоциональных речей гиперактивного сеньора Селестино, на душе стало спокойно и как раз закипел чайник.

Слова полились рекой, то теряя нить повествования, то вновь вникая в смысл сказанного Ларсон впервые за много лет почувствовал себя дома, среди семьи, хотя до появления Эммы, его не оставляло чувство, что он живет в музее, в качестве охранника.

И вот вернулась его душа. Красивая, живая и невероятно печальная.

Два года назад Эмма впервые в жизни выехала за пределы страны. Недешевый билет для перелета в Испанию был оплачен Хьюго Селестино безоговорочно после того, как мисс Кейтенберг нарушила его покой коротким телефонным разговором.

Визитку, которую он оставил ей тогда на приеме, девушка свято хранила, перебирая в голове слова итальянца, что его можно заинтересовать только талантом. Выдуманная личность Минь Кейто, позволяла неимоверной фантазии девушки воплощаться в жизнь и приносило доход, правда небольшой, чтобы не особо заинтересовались налоговые службы. Придумав легенду, Эмма зарегистрировала имя Кейто, как бренд и во избежания нападок конкурентов отвела их взгляды от ненужных поисков, тем что для публики добавила корейское имя и купила профиль у одной девушки из Южной Кореи.

Она исправно платила налоги и не лезла на рожон, пока сеньор Селестино не обмолвился, что творчество кореянки представляет для него интерес. Лучшего выхода нельзя было и придумать.

Эмма прекрасно понимала, что если она останется в Нью-Йорке, то событие, разрушившее ее жизнь и превратившее в калеку в итоге приведет к закономерному финалу, а этого нельзя было допустить.

Миром правили деньги!

Эта фраза пульсировала в мозгу, превращаясь в универсальный ключ, который мог открыть перед ней любую дверь.

Перелет в Барселону выбил девушку из сил, а голова раскалывалась и грозила лопнуть от боли. Курс физиотерапии закончился и состояние Эммы стало ухудшаться. Врач прописал лечение, которое следовало повторять курсами каждые три месяца, к тому же следовало проходить регулярно диагностику. Ее сбережений на это явно не хватало, а медицинская страховка была дешевой. Каждый день нужно было принимать дорогостоящие препараты. Без перерыва во избежании приступов…

В аэропорте Эль-Прат, Эмму встретила та самая брюнетка, которая сопровождала сеньора Селестино на приеме. Она представилась Самирой и поинтересовалась не желает ли мисс Кейтенберг отдохнуть после перелета.

Эмма отказалась и они сразу отправились к Хьюго, который чуть ли не пританцовывал от нетерпения.

— Что с Вами случилось? — это были первые слова ошарашенного итальянца, когда он увидел Эмму.

Но ответа так и не последовало. Всей правды не знал никто кроме Эммы, лишь общие фразы о грабеже и нападении.

— В нашем разговоре, Вы сказали, что можете предложить мне нечто, от чего я просто не смогу отказаться, мисс Кейтенберг, — итальянец произнес справившись с собой.

Он едва узнавал в усталом, лице со следами сходящих синяков ту красавицу, которая приковывала к себе взгляды довольно искушенных людей.

Слева, ближе к левому виску, волосы на голове девушки были выбриты и уже успели немного отрасти, прикрывая довольно заметный шов.

Она снова промолчала, не пуская с лица Хьюго застывшего взгляда, от которого позли мурашки по коже.

— Весьма самонадеянно Вы тогда ответили только одно…

— Себя, — вдруг произнесла Эмма и Хьюго едва не вздрогнул от ее голоса- пустого и безжизненного.

Эмма Кейтенбрег продала авторские права и зарегистрированный товарный знак «Кейто» в непосредственное пользование Хьюго Селестино, который поначалу сомневался, что его настигла такая удача. Но юристы проверили все и подтвердили слова этой девочки. Как оказалось она была довольно умна и осторожна.

Несколько месяцев Селестино кусал себя за кулаки, скрывая свое приобретение, пока Эмма получала необходимое ей лечение. Она упорно отказывалась рассказывать подробности того, что с ней случилось и Хьюго оставил попытки удовлетворить свое любопытство.

Когда Эмма Кейтенберг внешне стала напоминать нормального человека, Селестино устроил скромную пресс конференцию, где объявил о новом приобретении и представил миру дизайна знаменитую Кейто, после чего его ценник на услуги подскочили до немыслимых, но клиенты выстраивались в очередь.

Девушку хвалили, критиковали, восхищались, опутывали сплетнями и домыслами. А Эмма как будто и не замечала окружающего мира, погрузившись с головой в работу, терпеливо ожидая, когда у нее будет достаточно влияния, чтобы доказать одному человеку, что деньги это еще не все.

Голос Эммы тихо разносился по квартире, за окном стало темнеть и завыл ветер, сопровождая невеселое повествование. Некоторое время двое людей сидели в полном молчании, Эмма чувствовала, как на душе полегчало после того как она выговорилась, а у Ларсона наоборот заскребли кошки.

— А этот… твой работодатель. Кажется, ты ему нравишься, — Ларсон искренне надеялся, что Эмма еще и друга себе сердечного завела.

— Хьюго? Нравлюсь. Но не больше! — подтвердила Эмма и в глазах не промелькнуло ничего радостного.

«И тут не ладно!» — догадался Ларсон.

Позже привезли чемоданы и курьер из службы доставки перенес закупленные по списку продукты. Полупустой холодильник, в котором была только колбаса и молоко, наполнился деликатесами и Эмма твердо заявила, что Ларсон в ближайшее время сможет попробовать кулинарные шедевры испанской кухни, ее собственного приготовления.

Оживление, которое довольно внезапно накрыло Эмму, должно было скрыть ее полное смятение. Это чувство завладевало ею все больше и больше. Девушка то и дело замирала на месте, погружаясь в мысли и тогда тревога находила прореху в самообладании и бросалась в глаза.

— Эмма, с тобой все в порядке? — Ларсон не знал чего ожидать и очевидный ступор мог быть предвестником очередного приступа боли или воспоминаний, которые явно никуда не делись.

— Да. Просто насыщенный день, — заверила Эмма, потом помолчала, взвешивая «за» и «против» и решила прояснить свое поведение. — Сегодня встретила человека, которого больше не надеялась увидеть.

— Хорошего?

— Как мне когда-то казалось — да.

— Почему тогда грустишь?

— Это было слишком неожиданно. Сюрприз, как ни крути…

— Понятно, — Ларсон кивнул и решил отложить разговор на злободневную и вполне бытовую тему, который должен был состояться как можно скорее.

— А я не люблю сюпризы, — задумчиво протянула Эмма и подхватив небольшую дорожную сумку, отнесла ее в свою спальню, чтобы разобрать.

Ларсон вздохнул и убрал чашки со стола в раковину. Раздались шаркающие шаги и дверь в его комнату тихо хлопнула.