– Вы только посмотрите на этих лошадок! – воскликнул он, когда молодой человек подошел. – Чудо! А какая ливрея у слуги! Они принадлежат брату месье Ванделера. Он сейчас здесь, в доме. Генерал – известный человек в вашей стране. Да вы наверняка слышали о нем.

– Должен признаться, – покачал головой Фрэнсис, – я никогда раньше не слышал о генерале Ванделере. У нас много офицеров в таком звании, да и я никогда не интересовался армией.

– Так ведь это именно он потерял знаменитый индийский алмаз. Об этом-то вы, без сомнения, читали в газетах.

Как только Фрэнсис сумел отделаться от привратника, он взлетел по лестнице к себе и прильнул к окну. Прямехонько под просветом в ветках каштана за одним из столиков курили сигары и разговаривали двое мужчин. Генерал, краснолицый, еще не окончательно утративший военную выправку мужчина, имел некоторое фамильное сходство с братом: немного походил на него чертами лица, немного (хоть и совсем чуть-чуть) свободной и властной осанкой, но был старше, мельче и держался намного проще. Он скорее напоминал карикатуру на брата и рядом с диктатором так и вовсе выглядел слабым и немощным созданием.

Они низко склонились над столом, и беседа явно очень занимала обоих, но говорили они до того тихо, что Фрэнсис мог различить лишь обрывочные фразы и отдельные слова. Несмотря на это, он был уверен, что разговор шел о нем самом и о его судьбе. Несколько раз его слух улавливал слово «Скримджер», ибо различить его было очень просто, но ему казалось, что еще чаще он слышал имя Фрэнсис.

Наконец генерал, словно распаленный гневом, выкрикнул довольно громко:

– Фрэнсис Ванделер! Говорю тебе, Фрэнсис Ванделер! – При этом ударение он сделал на последнем слове.

Диктатор пошевелился всем телом, как будто соглашаясь и одновременно выражая презрение, но ответ его был слишком тихим и не достиг ушей молодого человека.

«Это меня они называли Фрэнсисом Ванделером?» – подумал он. Они обсуждали имя, под которым ему предстояло венчаться? Или все это сон? Порождение его собственного тщеславия и эгоизма?

После еще нескольких минут приглушенного разговора пара под каштаном, похоже, снова разошлась во мнениях, и снова генерал повысил голос настолько, что его слова стали слышны наверху.

– Моя жена? – воскликнул он. – Я расстался с ней! Навсегда! И слышать о ней не хочу. Меня от одного ее имени тошнит.

И, ударив кулаком по столу, он громко выругался.

Судя по движениям, диктатор стал по-отечески успокаивать его и вскоре повел к садовой калитке. Братья довольно тепло пожали друг другу руки, но, как только за гостем закрылась дверь, Джона Ванделера охватил приступ хохота, который Фрэнсису Скримджеру показался недобрым, даже демоническим.

Потом прошел еще один день, который не принес ничего нового. Но молодой человек помнил, что следующий день – вторник, и обнадеживал себя новыми открытиями. Чем это могло для него обернуться: счастьем или горем – об этом ему не было ведомо, но, по крайней мере, он узнает хоть что-нибудь. А если повезет, так и доберется наконец до разгадки тайны, окружающей его отца и семью.

Пока приближалось время обеда, в саду дома с зелеными ставнями шли приготовления. На тот столик, который был виден Фрэнсису сквозь листья каштана, поставили смены тарелок и продукты для салатов, а второй, почти скрытый из виду, был приготовлен для обедающих. Фрэнсис смог рассмотреть белизну скатерти и блеск серебряного подноса.

Мистер Роллз прибыл минута в минуту. Он был насторожен и разговаривал негромко и немногословно. Зато генерал, напротив, был, как никогда, весел, и из сада то и дело доносился его смех, который звучал молодо и приятно для слуха. По интонации и частым переменам его голоса можно было догадаться, что он развлекает своего гостя забавными рассказами о разных народах и изображает звучание их речи. Еще до того, как был допит вермут, от недоверия между ним и молодым священником не осталось и следа и они болтали, точно парочка однокашников.

Через какое-то время появилась мисс Ванделер с супницей в руках. Мистер Роллз сорвался с места и бросился к ней, чтобы помочь, но она со смехом отказалась. Последовал шуточный обмен репликами по поводу того, что кому-то одному из их небольшой компании приходится подавать на стол.

– Зато так удобнее! – громко заявил мистер Ванделер.

После этого все трое заняли свои места, а Фрэнсис утратил возможность видеть или слышать, что происходит. Но обед, судя по всему, проходил душевно: из-под каштана доносился оживленный звон ножей и вилок и мерное гудение голосов. Фрэнсис, у которого из еды была только булочка, позавидовал этой неторопливой и сытной трапезе. Компания поглощала одно блюдо за другим, потом перешли к десертам под бутылку старого вина, бережно откупоренную самим диктатором. Когда начало темнеть, принесли лампу, а на подсобный столик поставили свечи. Приближающаяся ночь обещала быть чистой, звездной и безветренной. Кроме того, свет лился из двери и окна веранды, так что весь сад был ярко освещен, а в темноте крон мерцали листья.

Мисс Ванделер в десятый раз вошла в дом и теперь появилась с кофейным набором на подносе. Как только она поставила его на столик для посуды, со своего места поднялся ее отец.

– Кофе – это моя забота, – услышал Фрэнсис.

И почти сразу у ярко освещенного свечами столика с посудой он увидел своего предполагаемого отца.

Не переставая говорить через плечо, мистер Ванделер налил две чашечки коричневого освежающего напитка, а потом коротким движением руки вылил в меньшую из них содержимое крошечного пузырька. Все произошло так быстро, что даже Фрэнсис, который смотрел прямо на него, едва успел это заметить. А уже в следующий миг, продолжая смеяться, мистер Ванделер повернулся к обеденному столу, держа в каждой руке по чашке.

– Ну вот, – сказал он, – как раз успеем допить к приходу нашего ростовщика.

Невозможно описать смятение и ужас, охватившие Фрэнсиса Скримджера. Прямо на его глазах готовилось преступление, и он чувствовал, что обязан вмешаться, но не знал как. Что, если это какая-то игра? Как он будет выглядеть, если явится со своим предостережением и помешает шутке? Но, с другой стороны, если все это действительно серьезно и преступником может стать его собственный отец, разве не будет он потом всю жизнь раскаиваться в том, что не остановил вовремя человека, благодаря которому появился на свет? И тут он впервые осознал свое незавидное положение в качестве шпиона. Безучастно ждать в такой ситуации, когда душа разрывается от невозможности сделать правильный выбор, – это ли не самая страшная мука?! Он приник к планкам жалюзи, сердце его колотилось как безумное, по всему телу выступил пот.

Прошло несколько минут.

Разговор в саду как будто начал терять оживленность, но ничего тревожного или даже настораживающего не происходило.

Неожиданно раздался звон разбившегося стакана, за которым последовал глухой стук, как будто кто-то из обедавших упал головой на стол, а потом наступившую на миг тишину разрезал истошный крик.

– Что ты наделал? – закричала мисс Ванделер. – Он умер!

Диктатор ответил яростным шепотом, до того громким и отчетливым, что каждое его слово было услышано застывшим у окна соглядатаем.

– Замолчи! – прошипел мистер Ванделер. – Он не мертвее меня. Бери его за ноги, а я под руки подхвачу.

Фрэнсис услышал, как мисс Ванделер заплакала.

– Ты что, не услышала? – снова зашипел диктатор. – Или хочешь, чтобы я рассердился? Думайте поскорее, мисс Ванделер.

Снова на секунду стало тихо, потом снова заговорил диктатор.

– Бери под колени, – сказал он. – Нужно перенести его в дом. Будь я помоложе, сам бы управился. Да годы берут свое. Руки уже не те. Иначе стал бы я к тебе обращаться?

– Но это же преступление! – вскричала девушка.

– Я твой отец, – строго произнес мистер Ванделер.

Это заявление, похоже, произвело нужное воздействие. Послышалось шуршание гравия, опрокинулся стул, а потом Фрэнсис увидел отца и дочь, которые, пошатываясь под весом безвольного тела мистера Роллза, прошли по дорожке и скрылись на веранде. Молодой священник был бледен и не шевелился. Его свесившаяся на грудь голова качалась из стороны в сторону при каждом шаге.