Жив он или мертв? Несмотря на заверение диктатора, Фрэнсис склонялся к последнему. Чудовищное преступление было совершено. Огромная беда обрушилась на обитателей дома с зелеными ставнями. К своему удивлению, Фрэнсис заметил, что весь ужас преступления поглотила жалость к девушке и старику, над которыми нависла, как он полагал, страшная угроза. Вдруг его сердце захлестнула волна благородства. Он тоже поможет отцу, будет поддерживать его против всех и каждого, против судьбы и закона. Фрэнсис зажмурился и, раскинув руки, бросился вниз в листву каштана.

Ветка за веткой выскальзывала из его пальцев или ломалась под его весом. Потом он поймал подмышкой крепкий сук и на какое-то время повис в воздухе, после чего отпустил хватку и тяжело рухнул на стол. Донесшийся из дома вскрик дал ему понять, что его вторжение не осталось незамеченным. Покачиваясь, он встал на ноги, в три прыжка преодолел расстояние до дома и остановился у двери на веранду.

В небольшом помещении с циновками на полу и расставленными вдоль стен застекленными шкафами, полными дорогих и редких вещиц, он увидел мистера Ванделера, склонившегося над телом мистера Роллза. Он разогнулся, как только Фрэнсис вошел, после чего произошло молниеносное движение рук. На все ушло не больше доли секунды. Молодой человек не был уверен, но ему показалось, будто диктатор взял что-то из внутреннего кармана священника, бросил на этот предмет мгновенный взгляд, а потом неожиданно и быстро передал его дочери.

Все это произошло за то время, пока Фрэнсис стоял одной ногой на пороге, а второй делал шаг внутрь. В следующий миг он пал на колени перед мистером Ванделером.

– Отец! – вскричал он. – Позвольте и мне помочь вам! Я беспрекословно выполню все, что вы скажете. Я жизни своей ради вас не пожалею. Обращайтесь со мной как с сыном и увидите мою сыновью преданность.

Поток отвратительных ругательств был первым ответом диктатора.

– Отец и сын? – закричал он. – Сын и отец? Это что за комедия, будь я проклят? Как вы попали в мой сад? Что вам нужно? И кто вы такой, черт подери?

Фрэнсис с ошеломленным и несколько смущенным выражением лица поднялся на ноги и несколько секунд стоял молча.

А затем лицо мистера Ванделера просветлело, и он громко захохотал.

– Ах вот оно что! – воскликнул он. – Это тот самый Скримджер. Что ж, очень хорошо, мистер Скримджер. Позвольте мне в двух словах описать ваше положение. Вы проникли в мои частные владения, взломав замок или обманом, но уж точно без моего разрешения. И как раз в ту минуту, когда моему гостю стало плохо, вы бросаетесь ко мне со своими заявлениями. Во-первых, я не ваш отец. Вы – незаконный сын моего брата и рыбной торговки, если вам так уж хочется это знать. Во-вторых, мне на вас наплевать. И судя по тому, как вы себя ведете, я делаю вывод, что ваш ум полностью соответствует вашей внешности. Советую вам обдумать на досуге эти неприятные для вас слова. А пока что, не соизволите ли избавить нас от вашего присутствия? Если бы я не был занят, я бы сам вышвырнул вас отсюда, – прибавил диктатор, подкрепив свою угрозу мерзким ругательством.

Никогда еще Фрэнсис не чувствовал себя более унизительно. Он был готов бежать сломя голову, но, поскольку у него не было возможности выйти за пределы сада, в который он на беду свою проник столь необычным образом, ему оставалось лишь глупо стоять на месте.

Молчание нарушила мисс Ванделер.

– Отец, – сказала она, – ты так говоришь сгоряча. Может, мистер Скримджер и ошибся, но он ведь так поступил из хороших и добрых побуждений.

– Спасибо, – бросил диктатор, – ты напомнила мне о кое-каких соображениях, которые я просто обязан донести до мистера Скримджера. Мой брат, – он снова обратился к молодому человеку, – по дурости своей назначил вам пособие. У него даже хватило глупости и наглости предложить брак между вами и этой девушкой. Так вот, два дня назад вас показали ей, и, как мне ни горько вам это сообщать, она с отвращением отвергла эту идею. И еще позвольте добавить, что я имею большое влияние на вашего отца и почту за доброе дело добиться того, чтобы уже до конца недели вас лишили пособия и отправили обратно заниматься вашими бумажками.

Тон, которым говорил старик, был, если такое возможно, даже обиднее его слов. Фрэнсис почувствовал, что над ним глумятся самым жестоким, наглым и откровенным образом. Он отвернулся и, закрыв лицо руками, мучительно простонал. Но мисс Ванделер снова пришла ему на помощь.

– Мистер Скримджер, – произнесла она ровным, спокойным голосом, – не обращайте внимания на грубые слова моего отца. Я не чувствовала никакого отвращения к вам. Даже, наоборот, попросила поближе познакомить нас. А то, что произошло сегодня, вызывает у меня только сочувствие и уважение к вам.

Тут у лежащего на полу мистера Роллза судорожно дернулась рука, и это убедило Фрэнсиса в том, что гостя всего лишь опоили, и священник стал медленно приходить в себя. Мистер Ванделер наклонился над ним и внимательно посмотрел на его лицо.

– Ну все, довольно! – воскликнув он, подняв голову. – Раз уж вам, мисс Ванделер, так по душе этот господин, возьмите свечку и выпроводите отсюда этого сопляка.

Девушка поспешила выполнить приказание отца.

– Спасибо, – сказал Фрэнсис, как только они вышли в сад. – От всего сердца спасибо. Это был самый горький вечер в моей жизни, но он оставит мне одно самое прекрасное воспоминание.

– Я говорила так, как чувствовала, – ответила та. – И не кривя душой. Мне очень жаль, что с вами обошлись так нехорошо.

К этому времени они уже дошли до калитки. Мисс Ванделер, поставив свечу на землю, стала открывать засовы.

– Еще одно слово, – произнес Фрэнсис. – Это не последний раз, когда… Я увижу вас снова?

– Увы! – ответила она. – Вы слышали, что сказал отец. Что мне остается делать, кроме как подчиниться?

– Хотя бы скажите, что это происходит против вашей воли, – взмолился Фрэнсис. – Скажите хотя бы, что у вас нет желания не видеть меня больше никогда.

– Что вы, конечно же нет, – заверила она его. – Вы кажетесь мне смелым и честным.

– Тогда подарите мне что-нибудь на память.

На какой-то миг она замерла, держа руку на вставленном в замочную скважину ключе, но, поскольку все засовы и задвижки были открыты, ей не оставалось ничего другого, кроме как отомкнуть замок.

– Если я соглашусь, – тихо промолвила она, – вы обещаете сделать так, как я скажу?

– Вы спрашиваете? – горячо ответил Фрэнсис. – Одно ваше слово, и я готов на все!

Она повернула ключ и открыла дверь.

– Значит, быть по тому, – сказала она. – Вы не представляете, о чем просите, но быть по тому. Что бы вы ни услышали, – продолжила она, – что бы ни случилось, не возвращайтесь в этот дом. Бегите со всех ног, пока не окажетесь в людном и хорошо освещенном районе города, но даже там будьте внимательны. Вам грозит бóльшая опасность, чем вы думаете. Пообещайте, что не посмотрите на мой подарок, пока не окажетесь в безопасном месте.

– Обещаю, – ответил Фрэнсис.

Она сунула в ладонь молодого человека что-то грубо завернутое в носовой платок, в то же время с силой большей, чем он ожидал, вытолкнула его на улицу.

– А теперь бегите! – крикнула она.

Он услышал, как за ним захлопнулась дверь и снова пришли в движение засовы.

«Черт! – сказал он про себя. – Но раз я обещал».

И он кинулся в переулок, ведущий к улице Равиньян.

Не успел он отдалиться от дома с зелеными ставнями и на пятьдесят шагов, как тишину ночи прорезал жуткий вой. Это было так неожиданно, что он остановился. Еще один прохожий последовал его примеру. В окнах окружающих домов показались взволнованные лица людей. Пожар не произвел бы большего волнения в этом пустынном районе. И все же это кричал один человек. В этом вопле были слышны горе и ярость, напоминал он рев львицы, лишившейся детенышей, и Фрэнсис был удивлен и встревожен, когда окрестные улицы огласились его собственным именем с добавлением английского ругательства.