Дик подошел к окну и заглянул. В маленькой темной комнатке он увидел раненого солдата, который лежал на соломенном тюфяке и стонал.

– Картер, мой бедный друг, как ты? – спросил он.

– Мастер Шелтон, – зашептал возбужденно тот, – ради всего святого, приведите священника. Я знаю, мои раны смертельны и мне уже немного осталось. Вы мне больше ничем не сможете помочь. Это моя последняя просьба. Ради спасения моей души, молю вас! На мне страшный грех, который ввергнет меня в ад.

Он застонал, и Дик услышал, как то ли от боли, то ли от страха раненый заскрежетал зубами.

Тут на пороге появился сэр Дэниэл. В руке он держал письмо.

– Ребята, – громко сказал он, – мы были разбиты, мы бежали, к чему скрывать это? Тем более нам нужно снова оказаться на коне. Старик Гарри Шестой проиграл, и это значит, что нам с ним больше не по пути. У меня есть добрый друг среди приближенных герцога, его зовут лорд Уэнслидэйл. Я написал своему другу письмо, в котором прошу его о покровительстве, предлагаю щедро искупить прошлое и обещаю приемлемую верность в будущем. Я не сомневаюсь, что он прислушается к моим мольбам. Но молитва без подношения – все равно что песня без музыки. И я не скупился на обещания, мальчики, я наобещал ему золотые горы. Чего же нам теперь не хватает? Нам не хватает гонца, который возьмет на себя исполнение важного, трудного задания и доставит письмо по назначению. Леса, и вам это известно, кишат нашими противниками. Времени у нас совсем мало, но без ловкости и осторожности ничего не получится. Кто из вас возьмется доставить это письмо лорду Уэнслидэйлу и привезти его ответ?

Тут же поднялся один человек.

– Я возьмусь, если позволите, – сказал он. – Я готов рискнуть жизнью.

– Нет, Дики Лучник, – ответил ему рыцарь. – Ты хитер, не спорю, но не достаточно проворен. Ты всегда был увальнем.

– Тогда я готов, сэр Дэниэл, – сказал другой.

– Ну нет! – воскликнул рыцарь. – Бегаешь ты быстро, но соображаешь медленно. Молодцы Джона В-долгу-не-останусь тебя в два счета сцапают. Спасибо вам обоим за храбрость, но вы не подходите.

Потом Хэтч вызвался помочь, но ему тоже было отказано.

– Ты мне нужен здесь, добрый Беннет. Я без тебя как без рук, – сказал ему рыцарь. Затем одновременно поднялись еще несколько человек, и наконец сэр Дэниэл остановил выбор на одном из них. Он вручил ему письмо со словами: – Теперь все мы зависим от твоей сноровки и от твоих быстрых ног. Привези мне хороший ответ и не пройдет и трех недель, как я очищу лес от этих бродяг, которые смеют бросать нам вызов. Только запомни хорошенько, Трогмортон, дело это очень непростое. Тебе придется идти через лес ночью и красться, как лиса. Потом нужно будет перебраться через Тилль, но я не знаю, как ты это сделаешь: по мосту нельзя и переправу они держат в своих руках.

– Переплыву, – ответил Трогмортон. – Я справлюсь, письмо будет доставлено в лучшем виде, не бойтесь.

– Тогда заходи в кладовую, – сказал ему сэр Дэниэл. – Для начала ты поплаваешь в добром ореховом эле. – И с этими словами он вернулся в здание.

– Сэр Дэниэл – мастак говорить, – негромко сказал Хэтч Дику. – Кто другой на его месте постарался бы сделать вид, что все хорошо, и начал бы врать, но он не стал скрывать правду и сказал все как есть. Мы в большой опасности, говорит он, дело наше дрянь, да так оно и есть. Клянусь святой Варварой, он прирожденный вожак. Смотрите, как все приободрились, с каким жаром взялись за работу.

Эти похвальные речи в адрес сэра Дэниэла заставили юношу задуматься.

– Беннет, – сказал он, – а как умер мой отец?

– Не спрашивайте меня об этом, – ответил Хэтч. – Я не знаю, а и знал бы, не стал бы рассказывать, мастер Дик. Зачем говорить о том, что тебе не ведомо? Говорить нужно, когда что-то знаешь, а не тогда, когда слышал пересуды да сплетни. Спросите о том сэра Оливера… Или лучше Картера, но не меня.

И Хэтч отправился на стену замка проверять посты, оставив Дика в задумчивости.

«Почему он не захотел со мной говорить? – размышлял он. – И почему отправил к Картеру? Картер… Эй, а не замешан ли случайно Картер в этом деле?»

Он вошел в здание и, пройдя немного по каменному коридору с низкими сводами, подошел к двери каморки, в которой лежал умирающий воин. Когда он вошел, Картер весь подался к нему.

– Вы привели священника? – простонал он.

– Еще нет, – ответил Дик. – Сначала ты должен мне кое-что рассказать. Как умер мой отец, Гарри Шелтон?

Раненый тут же переменился в лице.

– Не знаю, – угрюмо ответил он.

– Знаешь, – возразил Дик. – Не пытайся меня обмануть.

– Говорю же вам, не знаю, – повторил Картер.

– Тогда ты умрешь, не исповедавшись. Я останусь рядом с тобой, и, можешь не сомневаться, ни один священник не войдет в эту комнату. Что толку в раскаянии, если ты не хочешь исправить причиненное тобой зло? А исповедь без раскаяния – пустые слова.

– Что вы говорите, мастер Дик? – спокойно произнес Картер. – Хорошо ли угрожать умирающему? Вы поступаете, сказать по правде, непорядочно. Это не только недостойно, да еще и смысла в этом никакого нет. Оставайтесь, если хотите. Душу мою вы обречете на вечные муки… Но не узнаете ничего! Это мое последнее слово. – И раненый отвернулся к стене.

Дик уже и сам понял, что сказал не подумав, и ему стало стыдно за свои слова. Но все же он сделал еще одну попытку.

– Картер, – сказал он, – пойми меня правильно. Я знаю, что ты был всего лишь орудием в чужих руках. Простой человек должен делать то, что велит ему господин, и я не виню тебя ни в чем. Но с разных сторон я начинаю узнавать, что, хоть я молод и ничего не знаю о том, что случилось, на мне лежит великий долг – отомстить за смерть отца. Я прошу тебя, Картер, забудь мои угрозы и просто так, по доброй воле, раскаявшись, помоги мне словом.

Раненый лежал молча, и, с какими бы словами к нему ни обращался Дик, ему так и не удалось добиться от него ответа.

– Что ж, – промолвил Дик, – я исполню твою просьбу и приведу священника. Какая бы ни лежала на тебе вина передо мной, я не хочу, чтобы из-за меня кто-то страдал, тем более человек на смертном одре.

Старый воин выслушал его, но снова не промолвил ни слова и не пошевелился, даже попытался сдерживать стоны. Выходя из комнаты, Дик проникся восхищением перед этой грубой силой духа.

«И все же, – думал он, – что проку в стойкости, если не хватает ума? Если бы у него были чистые руки, он бы заговорил. Его молчание сказало больше, чем любое признание. Все сходится. Сэр Дэниэл (сам или кто-то из его людей по его приказу) совершил это злодеяние».

Дик остановился посреди каменного коридора с тяжелым сердцем. Неужели именно сейчас, когда решается судьба сэра Дэниэла, когда его обложили лучники «Черной стрелы», когда ему грозят одержавшие верх йоркисты, неужели именно в эту минуту и он, Дик, тоже пойдет против человека, который воспитал его и дал образование, который сурово наказывал, но и неутомимо оберегал его юность? Такой поступок, если бы все подтвердилось, был бы жестоким.

– Святые Небеса, сделайте так, чтобы он оказался невиновен! – пробормотал Дик.

Тут по каменным плитам зазвучали шаги и в коридоре показался сэр Оливер. Вид его был суров.

– Вас хотят видеть, – сказал Дик священнику.

– Я иду к нему, – произнес тот. – Несчастный Картер. Увы, раны его слишком тяжелы. Исцелить его не удастся.

– Но душа его нуждается в исцелении больше, чем тело.

– Ты с ним говорил? – спросил сэр Оливер, заметно вздрогнув.

– Я только что от него, – ответил Дик.

– И что он сказал? Что сказал? – выпалил священник в необычайном волнении.

– Он только жалобно стонал и умолял привести вас, сэр Оливер. Вам лучше поторопиться, потому что он очень мучается, – ответил юноша.

– Иду прямо к нему, – последовал ответ. – Что поделать, среди нас нет безгрешных людей. И каждого ждет последний день, добрый Ричард.

– Да, сэр, и было бы хорошо, если бы мы все умирали с чистой душой, – сказал Дик.