Дик заскрежетал зубами. Он решил, что нужно заканчивать этот поединок как можно скорее, и, как только очередная волна откатила обратно в море, он бросился вперед, отразил алебардой молниеносный встречный удар меча и, набросившись на противника, вцепился ему в горло. Человек полетел на спину, Дик упал на него сверху, и стремительно накатившая следующая волна накрыла лицо поверженного.

Пока враг был под водой, Дик вырвал из его руки кинжал и поднялся на ноги с видом победителя.

– Сдавайтесь! – крикнул он. – И я оставлю вам жизнь.

– Сдаюсь, – ответил тот и поднялся на колени. – Вы сражались, как мальчишка, безграмотно и рискованно. Но, клянусь всеми святыми, бились вы храбро!

Дик вернулся на берег. Ночное сражение все еще продолжалось, и исход его еще невозможно было предугадать. Сквозь глухой рев прибоя сталь звенела о сталь, слышались вопли раненых и крики дерущихся.

– Отведите меня к вашему командиру, юноша, – сказал поверженный рыцарь. – Эту резню пора прекратить.

– Сэр, – промолвил Дик, – если у этих отважных молодцов и есть командир, то он перед вами.

– Тогда отзовите своих псов, а я прикажу отойти своим слугам, – ответил тот.

В голосе бывшего противника и в его манере держаться чувствовалось благородство, и Дик понял, что его не обманут.

– Ребята, опустите оружие! – крикнул незнакомый рыцарь. – Я сдался, и мне обещана жизнь.

Приказание это было произнесено таким властным тоном, что битва почти сразу утихла.

– Лоулэсс, – крикнул Дик. – Ты цел?

– Да, цел и невредим! – донеслось в ответ.

– Зажги факел, – приказал Дик.

– Сэр Дэниэл где-то рядом? – спросил рыцарь.

– Сэр Дэниэл? – воскликнул Дик. – Надеюсь, что нет. Если бы он был здесь, мне бы туго пришлось.

– Вам пришлось бы туго, благородный сэр? – переспросил сдавшийся. – Если вы не сторонник сэра Дэниэла, в таком случае я должен признаться, что ничего не понимаю. Зачем же тогда вы напали на моих людей? Чем мы вас обидели, мой юный и горячий друг? Что вам нужно? И в конце концов, кто тот добрый джентльмен, перед которым я сложил оружие?

Но прежде чем Дик ответил, откуда-то из темноты раздался голос. Дик смог разглядеть лишь черно-белый значок говорящего и то, с каким почтением он склонил голову, обращаясь к своему господину.

– Милорд, – сказал он, – если эти джентльмены – враги сэра Дэниэла, жаль, что нам пришлось сражаться с ними, но будет в десять раз хуже, если мы или они задержимся здесь. Люди, которые охраняют дом, если они не мертвы и не оглохли, не могли не услышать весь этот звон, который мы издавали последние четверть часа. Наверняка они сразу же подали знак в город, и, если мы не уйдем отсюда как можно скорее, нам всем придется отбиваться от свежего врага.

– Хоксли прав, – заметил лорд. – Итак, что вы скажете, сэр? Куда мы отправимся?

– Нет, милорд, – ответил Дик. – Ведите вы нас. Я начинаю подозревать, что мы с вами можем подружиться, и, если я начал знакомство несколько грубовато, я не хочу быть неучтивым в дальнейшем. Давайте пожмем руки и разойдемся, милорд, чтобы снова встретиться и все обсудить в другом месте, какое вы назовете.

– Ты слишком доверчив, мальчик, – ответил тот. – Но на этот раз твоя доверчивость уместна. Встретимся на рассвете у креста Святой Девы. За мной, ребята! Уходим.

Незнакомцы покинули поле боя с подозрительной поспешностью. И поскольку разбойники занялись привычным для себя делом – грабежом убитых, Дик решил обойти вокруг садовой стены, чтобы еще раз посмотреть на фасад дома. В небольшом оконце, под самой крышей, горел свет. Наверняка в такой кромешной ночи огонек этот был прекрасно виден в городе из окон дома сэра Дэниэла, и Дик не сомневался, что это был тот самый сигнал, о котором говорил Хоксли и что с минуты на минуту сюда прибудут всадники танстоллского рыцаря.

Он приложил ухо к земле, и ему показалось, что он услышал со стороны города глухой стук копыт. Дик бегом вернулся к берегу. С работой было уже покончено. Последний из павших был обезоружен и раздет донага, и четверо разбойников тащили тело в воду, чтобы вверить его милости морских глубин.

Через несколько минут, когда из улиц вылетели сорок всадников и пустили галопом своих скакунов, рядом с домом на берегу было уже тихо и пустынно.

Дик и его люди тем временем вернулись в харчевню «Козел и волынка», чтобы выспаться перед утренней встречей.

Крест Святой Девы стоял не в самом городе, а неподалеку, на опушке Танстоллского леса. Здесь встречались две дороги: одна из Холивуда, ведущая через лес, а другая – та самая дорога из Райзингэма, по которой бежали с поля боя разрозненные остатки разбитой армии ланкастерцев. В этом месте две дороги соединялись и шли вниз в Шорби. В некотором отдалении отсюда, на вершине небольшого холма, возвышался древний, истертый непогодами крест.

К нему примерно в семь часов утра и прибыл Дик. Было привычно холодно. Земля покрылась серебристо-серым инеем, и небо на востоке окрасилось всеми оттенками багряно-рыжей зари нового дня.

Дик сел на нижнюю ступеньку под крестом, потеплее закутался в плащ и осмотрелся. Ждать ему пришлось недолго. На дорогу из Холивуда на прекрасном коне выехал всадник в сияющих доспехах, поверх которых была накинута мантия из дорогих мехов. За ним, на расстоянии двадцати ярдов, следовал небольшой отряд копьеносцев, но, едва заметив крест, они остановились. Джентльмен в меховом плаще продолжил путь в одиночестве.

Забрало его шлема было поднято, и лицо у всадника было необычайно властным и преисполненным достоинства сообразно богатству его одеяний и оружия. Дик в некотором смущении поднялся и стал спускаться навстречу своему пленнику.

– Благодарю вас, милорд, за то, что вы прибыли вовремя, – сказал он и низко поклонился. – Может быть, ваша светлость спешится?

– Вы здесь один, юноша? – осведомился всадник.

– Я не настолько прост, – ответил Дик. – Я не стану скрывать от вашей светлости, что в этих лесах вокруг скрываются мои люди. Они вооружены и готовы к бою.

– Вы мудро поступили, – сказал лорд. – И это меня очень радует, потому что вчера ночью вы сражались слишком отчаянно, как дикий сарацин, а не как христианский воин. Впрочем, побежденному не стоит так говорить.

– Да, милорд, вы были побеждены, но только потому, что упали, – ответил Дик. – Но если бы мне не помогли волны, то побежденным оказался бы я. Вы кинжалом оставили на моем теле знаки, которые я до сих пор ношу, и, в общем, я думаю, милорд, что на мою долю выпал весь риск, так же как и все выгоды этой небольшой стычки на берегу.

– Я вижу, вы достаточно прозорливы, чтобы не хвалиться своей победой, – ответил незнакомец.

– Нет, милорд, не прозорлив, – ответил Дик. – В том, что я говорю, я не ищу выгоды для себя. Но когда сегодня, при свете дня, я вижу, какой благородный рыцарь потерпел поражение, но не благодаря моему искусству, а только лишь по воле случая и из-за того, что было темно, и из-за прилива… И как легко битва повернулась бы в другую сторону, если бы не обычное везение, сопутствовавшее такому необученному и неопытному воину, как я… Ничего удивительного, милорд, что я не заслуживаю права называться победителем.

– Изъясняетесь вы хорошо, – сказал незнакомец. – Как вас зовут?

– Если вам угодно знать, меня зовут Ричард Шелтон.

– А я лорд Фоксхэм.

– Так вы, милорд, опекун самой милой девушки в Англии, – ответил Дик. – Тогда я знаю, какой выкуп взять мне с вас. Милорд, взывая к вашей благосклонности и к вашему милосердию, я прошу у вас руки моей возлюбленной, Джоанны Сэдли. Взамен вы получите свою свободу, свободу своих слуг, а также (если вы сочтете меня достойным этого) мою признательность и преданность до конца моих дней.

– Но разве сэр Дэниэл не ваш опекун? Если вы – сын Гарри Шелтона, я, кажется, слышал о вас, – молвил лорд Фоксхэм.

– Если вашей светлости будет угодно спешиться, я опишу свое положение, расскажу вам, кто я и почему столь смел в своих просьбах. Прошу вас, давайте сядем рядом на эти ступени, выслушайте мой рассказ и не судите меня строго.