После этих слов Дик подал руку лорду Фоксхэму, помог ему сойти с коня, подвел к ступеням под крестом, усадил на то место, где до этого сидел сам, и, почтительно стоя перед своим знатным пленником, рассказал ему о себе все, с самого начала до вчерашней ночи.

Лорд Фоксхэм выслушал его с серьезным лицом и, когда Дик закончил, сказал:

– Мастер Шелтон, вы одновременно и самый счастливый, и самый несчастный юный джентльмен. Но если счастье свое вы заслужили, то несчастья ваши незаслуженны. Однако возрадуйтесь, потому что приобрели друга, который имеет и власть, и желание помочь вам. Что касается вас, хотя иметь дело с разбойниками человеку вашего рождения и не пристало, я считаю вас храбрым и благородным юношей, опасным в бою и воспитанным в мирной жизни. У вас прекрасные манеры, и вы храбры. Что касается ваших имений, вы не увидите их, пока мир снова не переменится. До тех пор, пока Ланкастер силен, они будут приносить доход сэру Дэниэлу. А что касается моей подопечной, я уже обещал ее другому джентльмену – Хэмли. Он – мой родственник. Обещание это было дано давно и…

– Милорд, а сэр Дэниэл обещал ее милорду Шорби, – прервал его Дик. – И его просьба, хоть и не такая давняя, имеет больше шансов осуществиться.

– Это так, – согласился лорд. – И принимая во внимание то, что я – ваш пленник и обязан вам ни много ни мало своей жизнью, и, более того, то, что девушка, к несчастью, находится в других руках, я даю согласие. Помогите мне со своими воинами и…

– Милорд, – воскликнул Дик. – Мои воины – это те самые люди, обществом которых вы попрекнули меня.

– Что ж, пусть они будут кем угодно, но сражаться умеют, – ответил лорд Фоксхэм. – Так помогите же мне, и, если мы вам вернем девушку, слово рыцаря, она выйдет за вас! – Дик опустился на одно колено перед своим пленником, но тот вскочил, поднял его и обнял, как сына.

– Не нужно, – промолвил он. – Если вы собираетесь жениться на Джоанне, мы с вами должны стать друзьями.

Через час Дик уже сидел в «Козле и волынке», завтракал и слушал донесения своих посыльных и караульных. Дакуорта все еще не было в Шорби, но такое случалось довольно часто, поскольку у него было очень много дел и самых разных интересов. Он основал братство «Черной стрелы» в самые тяжелые для себя времена, когда у него было лишь два желания: месть и деньги. И все же те, кто знал Дакуорта близко, считали его эмиссаром и представителем великого графа Уорвикского Ричарда, этого великого человека, от которого зависела судьба всего королевства.

По крайней мере, в его отсутствие управлять делами в Шорби приходилось Ричарду Шелтону. Поэтому, когда он сел за стол, голова его была полна важных мыслей, а лицо выражало озабоченность. С лордом Фоксэмом они решили этим вечером нанести решающий удар и освободить Джоанну с помощью грубой силы. Однако сделать это было не так-то просто. И каждый его разведчик, возвращаясь, приносил дурные вести. Сэра Дэниэла встревожило ночное происшествие. Он усилил гарнизон, охраняющий его дом, но, не удовлетворившись этим, расставил вдобавок на всех окрестных дорогах конников, чтобы незамедлительно узнавать о любом движении. Вдобавок к этому у него во дворе теперь постоянно стояли оседланные лошади, и, прекрасно вооруженные, облаченные в доспехи, воины только ждали сигнала, чтобы ринуться в бой.

Исполнение задуманного с каждой минутой начинало казаться все более и более сложным предприятием, но вдруг Дик просиял.

– Лоулэсс! – воскликнул он. – Ты когда-то ходил в море. Ты мог бы украсть для меня корабль?

– Мастер Дик, – ответил Лоулэсс, – с вашей помощью я готов украсть хоть Йоркский собор.

Через какое-то время они вместе вышли из харчевни и направились в гавань. Это был большой залив, среди песчаных дюн и пустырей, усеянных остатками старых гнилых бревен, лодок, сетей, прочего приморского мусора и старыми лачугами. Там было множество палубных судов и открытых лодок: одни стояли на якоре, другие лежали на берегу. Затянувшаяся непогода выгнала их из открытого моря и заставила собраться здесь, где песчаная коса защищала их от ветра и волн своими берегами. Растянувшееся через все небо нагромождение черных туч и следовавшие один за другим ледяные шквалы, приносившие с собой то блестящий сухой снег, то просто порывистый ветер, сулили в самом скором времени не улучшение погоды, а шторм.

Оставшиеся без работы моряки большую часть времени проводили на берегу, спасаясь от холода и ветра в ближайших кабаках, где они пили или горланили песни. Многие суда теперь остались вовсе без присмотра, и, поскольку погода улучшаться не собиралась, таких становилось все больше и больше. Именно на них, и в первую очередь на те, которые покачивались на якорях подальше от берега, и обратил внимание Лоулэсс. Дик же тем временем сидел на старом якоре, наполовину ушедшем в песок, и, прислушиваясь то к мощному, грубому и зловещему завыванию ветра, то к хриплому пению моряков, доносившемуся из ближайшего кабака, вскоре позабыл о более неотложных делах и предался воспоминаниям об обещании лорда Фоксхэма.

Прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть. Это был Лоулэсс. Он указывал на небольшое судно, стоявшее немного в стороне от остальных, почти у самой косы, где оно мерно покачивалось на волнах. В ту же секунду на него упал блеклый отблеск тусклого зимнего солнца, и оно четко вырисовалось на фоне темного горизонта. В этом блеске Дик сумел разглядеть двух моряков, спускавших с борта шлюпку.

– Вот, сэр, – сказал Лоулэсс. – Запомните это судно хорошенько. Это то, что нам нужно.

Через некоторое время люди опустили шлюпку на воду, перебрались на нее с палубы и принялись энергично грести в сторону берега. Лоулэсс повернулся к какому-то прохожему.

– Что это за посудина? – спросил он, указывая на суденышко.

– «Добрая Надежда» из Дартмура, – ответил прохожий. – А вон в шлюпке и капитан ее, Арбластер его зовут.

Лоулэсс узнал все, что ему было нужно. Поблагодарив прохожего, он поспешил к маленькой бухточке, в которую направлялась шлюпка. Там он занял позицию на песчаном берегу и, как только шлюпка приблизилась настолько, что до нее можно было докричаться, пошел в атаку.

– Эгей! – радостно крикнул он. – Да это никак сам старина Арбластер! Вот так встреча, клянусь распятием! А это «Добрая Надежда»! Конечно, я бы ее из тысячи узнал. Какие борта! Какая посадка! Но добро пожаловать на наши берега, приятель. Хочешь выпить? Я угощаю. Я ведь теперь богач – получил все-таки свое наследство. Ты должен помнить, я рассказывал. А я теперь сухопутная крыса, не в море хожу, а все больше по тавернам. Уже и вкус соленой воды позабыл. Ну, давай руку, старый ты морской черт. Пойдем, выпьешь со старым корабельным товарищем!

Шкипер Арбластер, немолодой мужчина с вытянутым, задубелым от солнца и ветра лицом и болтающимся на шее на плетеном ремешке ножом, в общем ничем не отличающийся от своих современных собратьев, заметно удивился и посмотрел на Лоулэсса с подозрением. Однако упоминание наследства и запанибратство, которое так умело изобразил Лоулэсс, быстро усмирили его настороженность. Лицо его расслабилось, он протянул руку и крепко взялся за протянутую ладонь бывшего монаха.

– Что-то не припомню я тебя, старина, – сказал он. – Но не беда. Я всегда готов выпить с добрым человеком. Да и Том, я думаю, будет не прочь. Эй, Том, – обратился он к своему матросу. – Это мой старый друг. Правда, имени его я не припомню, но он славный моряк. Пойдем выпьем с ним и с его сухопутным приятелем.

И вся компания под предводительством Лоулэсса направилась в ближайшую пивную, в которой было не так людно, как в других кабаках, потому что открылась она недавно и стояла в стороне, на окраине порта. Это было даже не здание, а скорее закрытый деревянный павильон, чем-то напоминающий деревянные срубы, которые нынче можно встретить в наших лесах. Вся его грубая обстановка состояла из двух-трех шкафов, нескольких простых деревянных скамеек и досок, уложенных на бочки, вместо столов. Посередине горел раздуваемый бесчисленными немилосердными сквозняками костер, который исходил густым дымом.