Однако случившееся не помогло Дику и Лоулэссу. Как только поднялся переполох, они вскочили со скамьи, чтобы бежать, но проходы между рядами были до того узкими, и мечущиеся от ужаса монахи и певчие создали такую давку, что пробиться к двери было немыслимо, поэтому они стоически вернулись на свои места.

Внезапно сэр Оливер, бледный как полотно от ужаса, поднялся и, воззвав к сэру Дэниэлу, указал дрожащей рукой на Дика.

– Это – Ричард Шелтон! – завопил он. – Будь проклято его имя! Это он виновен в пролитой крови! Хватайте его!.. Ради спасения всех нас! Прикажите его схватить и связать покрепче! Он поклялся истребить нас.

Сэр Дэниэл, ослепленный гневом и горячей кровью, все еще струившейся по его лицу, взревел.

– Где? Тащите его сюда! Клянусь крестом Холивудским, он проклянет этот час!

Толпа расступилась, несколько воинов взбежали на клирос, грубо схватили Дика, сорвали его со скамьи и, держа под руки, поволокли вниз по ступеням алтаря. Лоулэсс сидел при этом тихо, как мышь.

Сэр Дэниэл, вытирая с лица кровь, устремил на пленника бешеный взгляд.

– Наглый предатель! – процедил он. – Наконец-то ты в моих руках. Клянусь всеми существующими клятвами, что за каждую каплю крови, которая сейчас заливает мои глаза, я вырву кусок из твоего тела. Убрать его! – добавил он. – Здесь не место для него. Отведите его в мой дом. Я пыточными клещами выверну каждый твой сустав!

Но Дик неожиданно вырвался из цепких рук.

– Убежища! – закричал он. – Убежища! Сюда, отцы мои! Меня хотят вытащить из храма!..

– Из храма, который ты осквернил кровью, мальчишка, – произнес какой-то высокий человек в дорогих одеждах.

– А доказательства? – воскликнул Дик. – Меня обвиняют, мне уже вынесли приговор, но ведь ничего еще не доказано. Да, я просил руки этой госпожи, и она, беру на себя смелость утверждать это, ответила мне благосклонностью. Ну и что? Любить девушку – не преступление. И добиваться ее любви тоже. А больше я ни в чем не виновен.

По толпе прошел ропот одобрения – такими пылкими словами Дик заявлял о своей невиновности. Однако в то же время послышались и проклятия вспомнивших о том, что он был найден накануне в доме сэра Дэниэла святотатственно переодетым в монашью рясу. Среди всего этого шума сэр Оливер внезапно указал на Лоулэсса, назвав его сообщником. Несчастного тоже сорвали с места и поставили рядом с его командиром. Страсти накалялись с обеих сторон. Если одни тянули обвиненных к двери, чтобы отпустить, другие проклинали их и осыпали ударами. В ушах Дика уже звенело, мысли шли кругом, точно он угодил в водоворот на бешеной реке.

Однако высокий мужчина, который уже говорил с Диком, необычайно громким голосом установил тишину и порядок в толпе.

– Обыщите их, – приказал он. – Если у них найдется оружие, по нему мы сможем судить об их намерениях.

У Дика обнаружили только длинный кинжал, и это говорило в его пользу до тех пор, пока кто-то не достал его из ножен и не увидел на нем еще не высохшую кровь Раттера. Видя это, сторонники сэра Дэниэла разом завопили, но высокий человек прервал этот ропот жестом и властным взглядом. Однако, когда очередь дошла до Лоулэсса, у него под рясой был найден пучок стрел, точно таких, которыми только что убили жениха.

– Что вы теперь скажете? – нахмурившись, спросил Дика высокий человек.

– Сэр, – ответил Дик, – здесь я нахожусь под защитой церкви, верно? Я вижу по вам, что вы важный человек, добродетельный и справедливый. Поэтому я отказываюсь от права пользоваться защитой этого священного места и сдаюсь вам. Но, не желая быть переданным во власть этого человека, которого я во всеуслышание обвиняю в убийстве моего родного отца и незаконном присвоении моих земель и доходов, я прошу вас оказать мне честь и судить меня прямо здесь. Вы сами слышали, как он еще до того, как была доказана моя виновность, угрожал мне пытками. Я не сомневаюсь, что честь ваша не позволит вам передать меня в руки моего злейшего врага и давнего притеснителя и что вы будете судить меня соответственно законам и по справедливости. Если же я буду признан виновным, предайте меня милосердной казни.

– Милорд, – закричал сэр Дэниэл, – неужели вы слушаете этот волчий вой? Кровь на его кинжале лучше всяких доказательств свидетельствует о том, что он лжец.

– Но ваша горячность, добрый рыцарь, – ответил высокий незнакомец, – говорит не в вашу пользу.

В этот миг невеста, очнувшаяся несколько минут назад и теперь с ужасом в глазах наблюдавшая за происходящим, вырвалась из удерживавших ее рук и бросилась на колени перед последним из говоривших.

– Милорд Райзингэм, – воскликнула она, – выслушайте меня и будьте справедливы! Этот человек удерживает меня силой, похитив у родных. С того дня я не видела ни жалости, ни добра, ни сострадания ни от кого… кроме него, Ричарда Шелтона, которого сейчас обвиняют в том, чего он не совершал. Милорд, если он вчера вечером оказался в доме сэра Дэниэла, в том моя вина. Это я привела его туда. Он был там лишь потому, что я просила его об этом, и не собирался причинять никакого зла. Пока сэр Дэниэл был добр к нему, он вместе с ним сражался против «Черной стрелы», но, после того как его бесчестный опекун попытался убить его и ему пришлось ради спасения жизни ночью бежать из дома этого кровожадного человека, куда ему – беззащитному, без гроша – было идти? Где искать пристанища? Если бы он попал в дурную компанию, кого вы бы стали в этом винить? Юношу, с которым несправедливо обошлись, или его опекуна, который хотел воспользоваться его доверием ради своих черных целей?

Тут невысокая юная леди пала на колени рядом с Джоанной.

– А я, мой добрый лорд и дядя, – добавила она, – свидетельствую своею честью и перед лицом всех, что эта девушка говорит истинную правду. Это я, недостойная, провела его в дом.

Граф Райзингэм слушал молча и, когда голоса стихли, еще какое-то время продолжал молчать. Потом подал Джоанне руку и помог ей встать, хотя той, которая назвала себя его племянницей, подобной чести не оказал.

– Сэр Дэниэл, – сказал он, – положение довольно запутанное. Я, с вашего позволения, беру в свои руки его расследование. Будьте покойны, ваше дело в надежных руках и вы можете рассчитывать на справедливость. Пока же отправляйтесь домой и займитесь своими ранами. При таком пронизывающем ветре их можно и застудить.

Он подал рукой знак, который был тут же передан по цепочке исполнительных слуг, зорко наблюдавших за малейшим его движением. В следующий миг на церковном дворе раздался резкий звук фанфары и через открытый портал в церковь строем начали входить воины, одетые в форму цветов лорда Райзингэма. Они отстранили тех, кто удерживал Дика и Лоулэсса, и затем, окружив последних кольцом, двинулись в обратном направлении и скрылись.

Когда они проходили мимо Джоанны, она протянула к Дику руки и выкрикнула слова прощания, а подружка невесты, не обращая внимания на недовольство дяди, послала заключенному воздушный поцелуй, сопроводив его словами: «Не падайте духом, укротитель львов», и впервые после случившегося лица в толпе посветлели.

Несмотря на то что граф Райзингэм был самым важным человеком в Шорби, жил он в простом доме обычного джентльмена на окраине города. Ничто, кроме вооруженной охраны у дверей и конных гонцов, то приезжающих, то уезжающих, не указывало на временное присутствие здесь могущественного лорда. И лишь из-за нехватки места Дика и Лоулэсса поместили в то же самое здание.

– Складно вы говорили, мастер Ричард, – сказал старый разбойник. – Ох, и складно. И я от себя хочу вас поблагодарить. Мы здесь в хороших, надежных руках. Теперь нас подвергнут справедливому суду и вечерком любезно повесят на одном дереве.

– Да, несчастный мой друг, не стану с этим спорить, – ответил Дик.

– Но ничего, нашей тетивой еще можно натянуть лук, – промолвил Лоулэсс. – Эллис Дакуорт – человек, каких мало, и в вас души не чает, и из-за вас, и из-за родителя вашего. Он ведь знает, что в этом деле вашей вины нет, поэтому перевернет все с ног на голову, чтобы с вас сняли обвинение.