Алексей сразу как-то подтянулся.

— У наших четверо убитых, одна женщина, племянница бабы Мани, — ответил «союзник», но, поняв, что никакой бабы Мани Андрей знать не может, продолжил: — Двое ранены. Остальные так, пара царапин и мокрые портки.

— Что с бандитами?

— Кого нашли — уже сдохли, а сбежавших найдем, и они тоже сдохнут. — Гримаса, в которой скорчилось лицо Леши, не предвещала уцелевшим бандитам ничего хорошего.

— А где ты так стрелять наловчился? — сменил тему Корчак.

— Милиционер я… был, — нахмурился Алексей и тяжело вздохнул. — Ладно, мне надо бежать, а ты заходи в дом, там Микулишна тебя покормит, пока будешь ждать Степана Егорыча.

Алексей ушел вдоль по улице, а подпрыгивающий от нетерпения Иван повел Андрея в дом.

…Иван усадил гостя за стол в большой светелке, а сам куда-то убежал. Через минуту в комнату вошла пожилая женщина. Не дав гостю встать, она подошла сзади, положила руки на плечи и молча поцеловала Андрея в макушку. Затем вытерла краем платка глаза и вышла, судя по запаху, на кухню.

Андрей, обалдевший от такого поворота событий, некоторое время просидел, тупо уставившись в окно, а затем начал осматривать комнату. Дом, судя по обстановке, был небедным — соответственно Степан Егорыч занимал в деревенской иерархии не последнее место. На глаза попалось фото старика в егерской форме, что объясняло порядок как в доме, так и в селении.

Микулишна вынырнула из кухни с глубокой тарелкой, из которой исходил пар и одуряющий запах. Щи были наваристые, к тому же с двумя здоровенными кусками свинины. Только после первой ложки этой вкуснотищи Корчак понял, как ему осточертели консервы и сухпай.

«И чего в деревне не зимовал?» — подумал он, но тут же понял, что если бы зазимовал здесь, то, скорей всего, лежал бы сейчас рядом с Алексеем, Степаном Егорычем и Ванькой. Мертвым.

«Нет, все так, как должно быть. У меня свой путь, и расслабляться нельзя, разве что ненадолго, вот в такие моменты», — «оптимистично» закончил свою героическую мысль Андрей и вновь зачерпнул ложку щей.

На второе было пюре с курятиной, но, съев половину предложенного, он устало отодвинул тарелку.

— Все, не могу, лопну, всю зиму сухпаем питался — вот желудок и ссохся.

— Да ну, ерунда, — заботливо отмахнулась Микулишна. — Сейчас посидишь, отдохнешь, а потом еще пироги с мясом будут и малиновый компот.

— О, компот — это хорошо, Тоня, принеси и мне кружечку, — послышался от двери голос Степана Егорыча: старик, отдуваясь, прошел через комнату и уселся за стол напротив Корчака. — Ну что, гость дорогой, сказывай — кто, откуда и зачем?

Несмотря на добродушный тон хозяина, вопросы Андрею не понравились.

— Зовут меня Андреем, а насчет остального — я никто, ниоткуда и ни за чем.

Глаза старика на секунду стали колючими, но затем оттаяли, а вокруг появились добродушные морщинки.

— Прости, Андрей… как тебя по батюшке?

— Можно просто Андрей.

— За то, что ты сделал, мы до гроба должны называть тебя по батюшке и в ноги кланяться, а за вопросы извиняй, я тут навроде старосты, посему и лезу во все дыры без мыла, прости господи.

— Кстати, откуда народ? Домов-то у вас немного, а прошлой осенью вообще половина пустовала. Или это уже с моей стороны неуместные вопросы?

— Нет, Андрей, с твоей стороны ничего неуместного быть не может. Из города люди. Когда случился этот конец света, народ, кто выжил, не знал, куда податься. Сначала в лагеря беженцев пошли. Потом ушастые наведались и туда. Вот моя дочка и потащила всех, кого могла, в родную деревню. Муж у нее милиционер — защита, понимаешь, — поэтому народ с ними и пошел.

В слове «защита» послышалась какая-то горечь. Корчак уже догадался, о ком идет речь, и, сам не зная зачем, решил вмешаться:

— Что, Степан Егорыч, считаешь, трусоват оказался зятек?

— А что мне еще думать?

— Если бы не он, то всех бандитов я бы не перещелкал. Это раз. Алексей, когда нужно было, лег и встал именно тогда, когда пришло его время. Это два. И причем очень немаловажное «два». С дочкой хоть все в порядке? — всполошился гость, подумав, что разбрасывается мудростями, не узнав всех причин недовольства собеседника.

— А что ей, идиотке, сделается — так, фонарь под глаз заработала, и все. Ну сам посуди — какого лешего она полезла царапаться к оружному бандиту? Всю жизнь учил, учил — все одно дурой выросла.

В это момент открылась дверь, в комнату вошел Леша, а следом за ним здоровенный бугай. Увидев зятя, староста моментально нахмурился, и его лицо сразу же приняло степенный вид.

«Ну, артист, блин, — подумал Андрей, перевел взгляд на здоровяка и тут же мысленно выдал предположение. — Зуб даю, это кузнец, и зовут его Вакула».

— Леха, там все в порядке? — спросил староста и, получив утвердительный ответ, строго кивнул Корчаку на предполагаемого Вакулу:

— Это — Остап: видать, народ прислал благодарить.

Староста посмотрел на Андрея и, увидев кислую мину, махнул на Остапа рукой:

— Благодарность принимаем золотом.

— Че? — прогудел «не Вакула».

— Да иди уж, умник, не до благодарности ему — устал наш герой.

Остап почесал голову и, пожав плечами, боком вышел в слишком узкие для него двери.

Антонина Микулишна принесла еще две тарелки щей, и мужики принялись утолять зверский голод. Обслужив родственников, хозяйка решила, что гость уже «дозрел», и поставила перед ним тарелку со слоистым пирогом и большую кружку компота.

Староста посмотрел на кружку и вспомнил, о чем просил супругу пару минут назад:

— А мне компот?

— Щи хлебай, потом будет компот, — отрезала жена и ушла на кухню.

Андрей едва сдержал улыбку. Судя по всему, вся деревенская власть находилась в руках старосты, а вот в доме вожжи управления держала его жена.

Продолжая есть, староста скосил глаза на зятя и спросил:

— Всю околицу проверили?

— Да, — промычал бывший милиционер, не отрываясь от еды.

— Точно?

— Егорыч, ну чего ты пристал, я сам разберусь, — взвился Леха — видно, его нервы после перенапряга дали слабину.

От этой сцены Корчак поморщился: он не любил семейных дрязг, особенно когда они происходили в присутствии посторонних. Гримаса не ускользнула от бывшего милиционера, и его «понесло»:

— А ты чего морщишься, у тебя что, отношения с родичами были идеальными?

— Не было у меня родичей, сирота я, поэтому и отчества не назвал. Настоящего не знаю, а то, что в паспорте записано, придумали в приюте. — Андрей давно уже не «окрысивался» на такие разговоры, но на душе все равно стало неприятно.

Опешивший Леша опустил голову и усиленно стал хлебать щи. Старик некоторое время смотрел на зятя — казалось, он сейчас треснет его ложкой по лбу. Но не треснул, а просто перевел взгляд на Корчака:

— Извини… И это, Андрей, если тебе чего надо, не стесняйся, ей-богу, нам только в радость будет.

Гость немного подумал — сначала он хотел отказаться, но потом вспомнил о некоторых мелочах, которых ему не хватало для полной комплекции.

— Разве что ножовку по металлу, обрез из двустволки сделать, и если кто умеет кожу шить, то кобуру под тот же обрез на бедро, да чуток еды на дорогу. И, конечно, информация, а то просидел всю зиму, как медведь в берлоге.

— А может, бабу? Тут с таким героем какая хочешь пойдет, у нас куча свободных, — попытался «услужить» провинившийся Леха.

Увидев задеревеневшее лицо Андрея, староста растерял остатки терпения:

— Все, иди отсюда, зятек! Проверь дозоры.

— Да я…

— Иди, кому сказал, пока ложкой по лбу не схлопотал.

«Похоже, идея с ложкой пришла в голову не мне одному», — подумал Корчак, и сковавший его душу холод немного отступил.

— Жена? — тихо и совершенно необидно спросил староста.

— Да, — так же тихо ответил Андрей.

— А насчет твоих надобностей не беспокойся, — тут же сменил тему старик. — Видел нашего кузнеца? В момент сварганит обрезик, а я кобуру пошью, есть навыки. Ну и насчет продуктов тоже не проблема. Народ и так принесет столько, что и в повозке не увезешь. А что до новостей — расскажу все, что знаю, а чего не ведаю — не обессудь. Кое-что ты уже и сам видел.