Через час в поле зрения осталось только четыре корабля из всей эскадры. Ветер снова дул с запада, так что между шквалами по-прежнему виднелась земля. Я подумал о лежащем где-то там, на этой низкой темной земле, Арвнаке, который, возможно, мне больше не суждено увидеть, и о том, что стоит поблагодарить Бога на случай, если я утону. А вдруг аделантадо и основной флот все же избежали ужасного шторма и прибыли?

— Пресвятая Мария, Матерь Божья, — раздался голос рядом со мной. Это был крупный ирландец, его зубы стучали от страха. — Святая Мария, мы тонем. Во имя Отца и Сына...

Ветер унес прочь его слова.

Огромная, словно горный хребет, волна показалась из-за тучи, висящей почти на уровне моря. Пенящаяся и бурлящая масса воды подняла нас, частично пролившись на борт. Раздался треск, и я подумал, что мы повторим судьбу корабля снабжения. Между полубаком и кормой не было видно палубы, только рангоут и отчаянно кричащие и борющиеся за жизнь люди. Галеон сильно накренился, словно его разломило, а затем тяжело стряхнул с себя воду, и вновь, будто скала в потоках водопада, показалась палуба.

Но корабль сильно пострадал. Волны своей тяжестью пробили люки, и галеон наполовину затопило. Вода медленно вытекала из орудийных портов и шпигатов.

Как только корабль начал подниматься, находившееся под палубами люди пробрались через люки наверх. Многие стремились на бак, чтобы привязать себя к фок-мачте или любой другой части корабля, которая могла уцелеть. По шуму и поведению галеона было ясно, что некоторые орудия между палубами отвязались. Напуганный ирландец рядом со мной покинул свой наблюдательный пост и пытался подтащить троих своих раненых друзей к фальшборту, ближе ко мне. Я помог ему привязать их к рее, которую сняли и прикрепили к фальшборту перед началом бури.

Берег исчез, лишь изредка далеко на востоке мелькал Лизард. «Сантьяго» по-прежнему составлял нам компанию, но, пострадав в шторме не меньше нас, заботился в первую очередь о себе и постепенно уходил вперед. По правому борту, примерно в миле от нас, словно обломок, появлялся и исчезал из вида один флибот.

Ветер по-прежнему смещался западнее. Крошечный лоскут паруса на фок-мачте держал нас на ходу и давал четырем рулевым возможность управлять кораблем. Но на нас один за другим налетали шквалы ветра, все сильнее ухудшая положение. На помпах работали по десять человек, но каждая волна, накатывающая на борт, сводила на нет все и без того скромные результаты их усилий.

В течение дня мы потеряли обоих наших сопровождающих, «Сантьяго» ушел вперед, а флибот затонул — его вывела из строя одна волна и прикончила следующая.

Вскоре нам предстояло последовать за ним. Галеон уже так сильно погрузился, что шкафут постоянно оставался в воде, и переполненные людьми бак и корма оказались разделены, словно два разных корабля. На баке со мной находились матросы, несколько ирландцев и полсотни солдат, но среди них не было никого из знакомых: ни Кесады, ни Бонифаса, ни Энрико Кальдеса.

Около полудня солнце выглянуло из-за рваных облаков, затянувших полнеба, затем свет исчез и налетел последний шквал.

Он обрушился на нас. Ветер уничтожил все: унес последний трисель, свалил фок-мачту, оторвал привязанный двойным узлом якорь. Полубак на залитой палубе напоминал остров, который вот-вот утонет в густой белой пене. Ирландец и его товарищи рядом со мной цеплялись за рею и медленно погружались в море. Я ухватился за сломанный рангоут, твердо решив не выпускать его из рук, и увидел, как тонет «Сан-Бартоломео», его корму высоко подняло, а затем вода хлынула вниз, смывая людей. Мимо скользили крышки люков, деревянные блоки и цепи, затем вода закружилась, и я крепко вцепился за рангоут, когда корабль пошел ко дну вместе с людьми на нем.

Вода была не холоднее воздуха, что, возможно, спасло меня, ведь так я мог задержать дыхание, чего не удалось бы при резком охлаждении. Я погрузился глубоко под воду и вынырнул лишь через несколько долгих секунд, посреди обломков, криков и серого, разгневанного ветром моря. Я увидел двух матросов, пытавшихся удержать Кесаду, которого чем-то оглушило, когда корабль затонул. Ирландец и его друзья прижались к рее неподалеку от меня. Двадцать человек пытались залезть на крышку люка, которая могла выдержать не больше пятерых. Еще двое пытались ухватиться за мой рангоут, но я оттолкнул их ногой. На гребне новой волны я увидел, как Энрико Кальдес все дальше уплывает от ковра из искореженного такелажа. Я закричал и попытался броситься к нему, но его скрыли волны, и когда я снова поднялся на гребне одной из них, его нигде не было видно.

На поверхности черного моря покачивались головы. Не меньше половины людей пережили крушение, но кто-то был ранен, кто-то не умел плавать, а кто-то уже почти утонул. Пошел дождь, сильный непрерывный ливень был так силен, что туча и море стали одним целым. В рот мне попадали маленькие волны, но дождь понемногу успокаивал море, и через некоторое время, когда он стих, ослабла и ярость шторма.

К тому моменту, как дождь закончился, многие из уцелевших уже утонули. Рядом все еще держались четверо ирландцев и около восьми испанцев, едва цеплявшихся за плот. В пределах видимости, на значительном расстоянии друг от друга, плавало еще человек сорок или пятьдесят.

Ничего другого, кроме вздымающегося моря, больше не было видно.

Ближе к вечеру меня вместе с двумя ирландцами и одним испанцем подобрала рыбацкая лодка «Ангел Фоуи», и еще до ночи я высадился на берег. Из трехсот пятидесяти шести человек, находившихся на борту «Сан-Бартоломео», спаслись шестнадцать.