Мы отплыли в семь. Брочеро выждал четыре часа, чтобы отпустить головной отряд, а затем последовал за нами.

Ещё одну, последнюю ночь лежал я в раскачивающейся каюте и думал, что весть о грядущем вторжении уже, должно быть, достигла Англии. Нас, вероятно, видели с островов Силли и вполне могли отправить быструю лодку, чтобы поднять в стране тревогу. Даже если никто не знал, где нанесёт удар Армада, все уже должны были понять, что она приближается.

Так я думал и надеялся, но безосновательно. Во всей Англии ещё никто ни о чём не догадывался.

Страна пребывала в полном покое. Повсюду верили, что флот аделантадо частично находится у Азорских островов, а частично затаился в Эль-Ферроле и не способен ни на какие действия до весны. Все сообщения от Эссекса подтверждали эту версию. В последней его депеше говорилось, что граф продолжает поиски Вест-Индского флота и других испанских кораблей. Казалось, что великая и славная победа почти одержана и осталось лишь дождаться благих вестей. На самом деле Эссексу даже отправили сообщение с приказом не торопиться домой, если для успеха экспедиции потребуется остаться.

В тот день, когда адмирал дон Диего Брочеро и его флотилия нагнали головную эскадру у островов Силли, пожилой лорд-адмирал Говард, которому был уже шестьдесят один год, достиг вершины своей карьеры и благодаря захвату Кадиса получил титул графа Ноттингемского. В тот же день королева созвала парламент, чтобы обсудить меры, которые надлежит принять для предотвращения угрозы вторжения грядущей весной. Военные корабли, не принимавшие участия в походе на Азоры, стояли на приколе в Чатеме, сэр Генри Палмер, командующий эскадрой Пролива, занемог, сэр Фердинандо Горджес был занят в Плимуте и руководил военными учениями в небольшом гарнизоне, а все прочие западные порты не имели никакой защиты.

А в Атлантике дезорганизованный английский флот, несмотря на штормовую погоду и превозмогая корабельные течи, болезни и подавленное настроение экипажей, неуклонно нагонял испанскую Армаду. На большинстве английских кораблей убрали крупные орудия, чтобы сберечь потрёпанные штормами деревянные корпуса.

А в устье Фала Джон Киллигрю продолжал усугублять свои долги.

Ближе к полуночи килевая качка и рысканье галеона усилились, хотя ветер не стал сильнее. Впоследствии я вновь путешествовал в этих водах и узнал, что у мыса Лендс-Энд море может вздыматься само по себе. Здесь встречаются морские течения разных направлений и формируют волну как бы под воздействием сил, направленных из глубины к поверхности. Мы оставались в каюте, и нам казалось, что галеон взбирается по горному склону, а затем, едва руль покидал воду, корабль поворачивался и изгибался всем корпусом перед тем, как устремиться вниз в головокружительном полёте, которому как будто не было конца.

Я терпел всё это до трёх часов, а затем выкарабкался наружу, миновав сбившихся в кучу спящих людей. К моему удивлению, палубы оказались сухими: волны не разбивались и были слишком большими, чтобы корабль мог их рассечь. Сквозь растрёпанные облака светили редкие звёзды, и с неба струился бледный свет неясного полумесяца. Следом за нами шли двадцать судов сопровождения, среди безумных волн их можно было увидеть. Ветер дул с траверза, а волны мчались вдвое быстрее корабля, так что постоянно нагоняли нас, и галеон скользил вдоль вершины очередного гребня подобно беспомощному поплавку, прежде чем снова рухнуть к подножию склона. Именно в эти минуты корпус корабля испытывал запредельные нагрузки. Сразу три человека повисли на колдерштоке, пытаясь заставить галеон держаться курса. Рядом с ними был капитан Кесада.

Я не стал к ним подниматься, а отправился вперёд вдоль низких бортов шкафута, поскальзываясь и едва не падая. Затем миновал группу обессилевших моряков, тянувших какой-то канат, перебрался через деревянную переборку и взобрался на высокую и прямоугольную площадку полубака. Корабль рухнул в очередную бездну, и я проскользнул мимо фок-мачты и уцепился за леер у самого бушприта.

Здесь взору предстала ужасающая картина, и, увлёкшись ею, я простоял там до рассвета. Я продрог и промок из-за брызг морской воды, но наблюдал за каждым подъёмом и спуском корабля.

Как только небо чуть просветлело, по левому борту я увидел землю в милях шести или семи от нас. Это была Англия, длинная темная линия полуострова Лизард. Но расслабляться было рано. Останься ветер прежним, и в Маунтс-Бэй тихого убежища нам не видать. К нашей удаче, с приближением рассвета ветер становился свежее и, похоже, все сильнее смещался к северу. Если бы все продолжалось так и дальше, то уже через четыре часа мы могли обогнуть мыс и оказаться под защитой Фалмутской гавани. Я оглянулся и насчитал в поле зрения пятнадцать из двадцати наших кораблей. С большинства из них еще до наступления темноты можно было высадить на берег опытных солдат, припасы, пушки и лошадей. Брочеро должен был прибыть ночью, а войска, высадки которых ничто не мешало, могли появиться и полностью развернуться еще до рассвета. К тому моменту, как аделантадо бросит якорь, всё уже будет готово.

Я посмотрел на небо. Наступал дикий и призрачный рассвет. На северо-западе громоздились друг на друга чернильно-черные тучи. Луна скрылась, но там, где должно было взойти солнце, виднелась металлическая полоска света, а на островке ясного неба мерцали звезды. Испанцам, должно быть, все эти приметы говорили больше, чем мне, поскольку группа матросов копошилась на мачтах, сворачивая паруса. Едва они закончили, как ветер обрушился на нас тяжелым ударом.

Я слышал, что пуританские проповедники утверждали, будто ветры, рассеявшие Армаду в 1588 году, были делом Божественного Провидения, направившего их на помощь праведному и богоугодному делу. Если это правда, то эти ветры смели Армаду не раньше, чем та оказалась разбита и выведена из строя в бою. Гораздо меньше разговоров ходило о великой буре октября 1597-го. Видимая угроза и последующая битва намного сильнее впечатляют и врезаются в память, чем угроза куда более серьезная, которая оказывается ликвидирована еще до начала битвы.

«Сан-Бартоломео» едва успел убрать реи, как одно из облаков, проносящихся над нами с северо-запада, низвергло застилающую небо и море стену жалящих градин, подпрыгивающих и грохочущих при падении. Корабль накренился так, словно накиданный штормом груз мелких льдинок перевешивал его. Когда мы миновали эту ледяную завесу, единственный поднятый парус оказался изорван в лоскуты, одна рея сломалась, а люди стояли, цепляясь за поручни и фальшборт, в то время как только что взошедшее багровое солнце заливало все зловещим светом, и тени протянулись среди морских гор.

В течение часа на нас обрушились еще три таких шторма. К тому времени грот-мачта уже накренилась, а носовая часть корабля дала течь. Сквозь прорехи в тумане виднелись двенадцать других кораблей, находящихся в таком же положении. «Сантьяго», который все это время шел рядом с нами, будучи не так загружен, как мы, пострадал меньше, но обе урки выглядели плачевно, а один из кораблей снабжения осел слишком низко, и зеленые морские воды текли по его палубе.

Многие солдаты боялись утонуть и старались пробиться на верхнюю палубу, на средней палубе ревели фанфары, а капитан Бонифас и ещё три офицера стояли на корме в компании капитана Кесады. Группа людей столпилась у переборки с подветренной стороны, порой они стояли по колено в воде, а порой их с головы до ног окатывала злая морская пена. Пару раз случалось, что кто-то не мог удержаться и начинал скользить вдоль палубы. Затем натыкался на какое-нибудь препятствие и в панике хватался за него.

К этому времени мы миновали Лизард и его опасные рифы, но нас могло унести на просторы и глубины Ла-Манша. Часть такелажа с грот-мачты сорвало ветром, и грота-рей наполовину торчал в небо. Кесада распорядился срезать с мачты всё, что только можно, и люди, вооружившись топорами, вышли вперёд и стали подниматься, несмотря на качку. Яростный ветер был очень порывист, и моряки на вантах порой становились беспомощными, напоминая насекомых, намертво пришпиленных к развевающимся канатам, но спустя мгновение они вновь двигались вверх шаг за шагом.

В одно мгновение сквозь штормовые тучи прорвался яркий солнечный луч. Он осветил людей на мачте, и тогда их мокрые одежды ярко заблестели на фоне бездонного мрачного неба.

Матросы рубили многочисленные ванты, и вскоре грота-рей широко качнулся, сбив одного моряка. Несчастный корчился на палубе, пока спутанные канаты не упали и не накрыли его, затем обрушилась огромная волна и понесла всё это в море. Несколько человек бросились в бурлящую морскую воду и стали рубить канаты, чтобы они ушли беспрепятственно.

Я закоченел, пальцы замёрзли, а желудок судорожно сокращался. Около двенадцати моряков толпилось на полубаке, а отец Дональд вместе с ещё одним священником пробрались на корму и пытались заставить людей молиться вместе с ними.

Корабль снабжения тонул. Он был перегружен, и волны обрушивались на него сверху, погружая все глубже. Слишком часто воды смыкались над ним. Подскочив высоко в воздух, он нырнул, пару секунд мачта и снасти лежали на боку на воде, а затем корабль исчез насовсем, люди плавали, покачиваясь на волнах вместе с раскиданными обломками. Корабли поблизости пытались помочь, но им приходилось заботиться и о собственном выживании. Я видел, как несколько человек ухватились за канаты, но остальные остались в воде. На одном канате висело пять человек, когда его накрыла волна, а когда отхлынула, на нем не осталось никого.